ЛИТЕРАТУРНЫЙ КАЛЕЙДОСКОП

Какой он, современный мир, по мнению автора? О коллизиях и безумии охватившем все человечество и многом другом, что приближает цивилизацию к самоуничтожению вы узнаете из сочинений различных жанров представленных автором на этом сайте. Возможно сайт инакомыслия найдет своего читателя и будет интересен многим нестандартно мыслящим людям.

НЕОКОНЧЕННАЯ ИСТОРИЯ (повесть)

i (17)

 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

   Игорь Валентинович любил приходить к своей могиле на Смоленском кладбище. Рядом с могилой, приготовленной для себя, была могила, в которой покоилась его жена, единственная женщина, которую он любил всю свою жизнь. Он не был бы мужчиной, если бы не видел других молодых, красивых женщин, наверно, с которыми ему было бы хорошо, но кроме жены ему был не нужен никто. Каждая женщина всегда сначала закрытая комната и для того, чтобы её хорошо узнать, надо войти в эту комнату, только проведя здесь какое-то время, мужчина может составить представление о женщине и что-то сказать о ней. Он не предпринимал таких попыток ему, это было не интересно. И судил, поэтому, обо всех женщинах путём сравнения их достоинств с достоинствами своей жены. Да и то если ему приходилось сталкиваться с другими женщинами и оценивать их, то чаще всего это приходилось делать по необходимости. Они в данном случае нужны были ему не для секса, а, как правило, как функция, необходимая в его служебной деятельности. В его праведной жизни было одно исключение, особые отношения, с близкой хорошо знакомой ему молодой женщиной, исключение, которое, как позже выяснилось, оказалось для него роковым и во многом из-за этой ошибки молодости, из-за неё, сейчас он сидел перед заготовленной впрок своей могилой. В этом месте на кладбище было хорошо. Это была старая часть Смоленского кладбища, здесь давно никого не хоронили. Изредка в старые могилы делали подхоронения урн с прахом, ныне усопших родственников. Игорь Валентинович изрядно потратился на устройство своей могилы, так как не хотел сгореть в печи крематория и прахом в урне лечь в могилу жены. И после смерти он хотел быть с ней рядом. На могиле стоял памятник, самому себе. На черном полированном гранитном обелиске был выгравирован его портрет, осталось добавить даты рождения и смерти. Эти надписи сделают работники кладбища после его смерти, у него был с ними такой уговор.

   Игорь Валентинович не любил когда на кладбище много народу. Это обычно бывало в дни больших церковных праздников. Он приходил к жене или до праздника или уже после него. Сегодня праздника не было, и он пришёл, как приходил последнее время, теперь это бывало довольно часто, пообщаться, поговорить со своей единственной, той, которая была ему дороже всего на свете, и теперь вот её нет, но остался след ее пребывания на земле, её могила, которую он превратил в свой фетиш и приходил на кладбище, как приходят к священнику в церкви для встречи с Богом. Игорь Валентинович тоже встречался здесь с родной душой, с душей своей единственной, на мгновение он забывался и ощущал её присутствие, они опять были вместе. Звала сюда, на кладбище, изводящая его  тоска, которая поселилась в нём и не отпускала ни ночью, ни днём и только здесь у могилы жены ему становилось чуть-чуть легче. Он мог поплакать, здесь это можно было. Слёзы в его жизни он исключил ещё, будучи пацаном. Навсегда. Последнее время ему хотелось реветь белугой от той жизни, которую он вёл и альтернативы ей не видел, но привычка носить всё в себе, не распускаться, ощущать себя выше эмоций, которые захлестывали его, заставляла терпеть всё и только ещё глубже запахивать душу, которая превратилась в слезоточивый камень. Если кто-то видел в его глазах слезы, он списывал их на усталость глаз, напряжение от чтения поганых газет, других не было, а ведь ещё профессор Преображенский у Булгакова давал совет не читать газет перед обедом, не портить себе аппетита.

   Боже! Как получилось, что он дошёл до такой жизни. Человек, у которого, казалось, в жизни было всё. Редкая профессия, должность, которую он получил не сразу, а постепенно, поднимаясь по ступеням выбранного на всю жизнь дела, которым заболел ещё мальчишкой, начитавшись книжек о море, о романтике трудных морских дорог. Он достиг того чего хотел, это был его профессиональный потолок, и быть выше не стремился. Своему любимому делу он отдавался самозабвенно, и других увлечений в его жизни не было. Рядом всегда была жена, его единственная, которой он посвятил свою жизнь. И надо же было так случиться, что его жена, умерла без него. Он в это время вёл караван судов по Северному морскому пути, и покинуть мостик атомохода, считал бегством. Эта проводка была одна из тяжелейших в его практике судовождения, и он остался. Жену похоронили без него. Наверно, здесь с этого места началась та точка отсчёта времени, когда, вдруг, он ощутил вокруг себя пустоту.

 Когда Людмила, его приёмная дочь,  с отличием окончила педагогический институт, ей предлагали остаться в аспирантуре, но она, не долго думая, улетела вместе с матерью, в Тикси. Туда, в затерянный где-то в Арктике посёлок, где между ледовыми походами жил Игорь Валентинович. Преподаватели в ВУЗе вздыхали, жалели перспективную выпускницу, считали, что девчонку сбили с толку комсомольские вожаки рассказами об экзотике крайнего Севера. Да нет. Просто она хотела жить вместе с родителями. В Тикси стала учить детей чукчей грамоте. Жена Игоря Валентиновича всю жизнь проработала в высшем морском училище имени адмирала Макарова, на заочном факультете преподавателем русского языка. Она учила русскому языку будущих известных капитанов советского флота. Это был удивительный человек. Красивая, всегда жизнерадостная, чрезвычайно интеллигентная женщина, о её профессионализме можно было говорить только в превосходной степени, Вера Терентьевна прекрасно знала свой предмет. У неё был острый ум, она мгновенно «сканировала» своего студента и скоро знала «кто, чем дышит»; была доброжелательна ко всем ученикам, терпеливо занимаясь с отстающими, всегда отличала талантливых ребят и если им не давался русский язык, она умела из технарей сделать гуманитариев.

Конечно, они познакомились на кафедре русского языка в училище им. Макарова, Вера Терентьевна принимала первый раз у незнакомого заочника курсовую работу по русскому языку. Она положила курсовую работу в стопку работ и стала беседовать с курсантом, так сказать, неформально знакомилась с ним. Он рассказал о себе, о том, что плавает на пароходе. Плаванье каботажное. Он выбрал север и ходит на сухогрузе в караване судов доставляет грузы в отдаленные города и посёлки нашей страны обеспечивает жителей этих городов продуктами на зиму. Потому что зимой они остаются отрезанными от «большой земли» и живут до следующей навигации запасами, которые доставляются к ним летом по морю. Молодой, статный, красивый, с уже  властным орлиным взором, лет тридцати курсант заочник понравился Вере Терентьевне. К тому же в отличие от других курсантов курсовая работа у него была написана почти без ошибок и это ещё больше расположила к нему молодого преподавателя русского языка. Игорь Валентинович в свою учительницу русского языка влюбился с первого взгляда и за курсовой пришел с огромным букетом роз, чем немало смутил молодую женщину. Общались они недолго, так как моряку надо было опять в море, но и того времени, что они провели вместе было достаточно, чтобы оба почувствовали что не смогут жить друг без друга. У Веры, так скоро стал называть её моряк, а она его Игорем, были родители и маленькая дочь от первого брака, который распался, не выдержав первых же испытаний. Муж был аспирант в каком-то институте биологии и делил свою любовь между женой и наукой, предпочитая всё же последнюю, так как жена видела мужа только поздно вечером и ночью. Утром он исчезал в своём институте. Когда появился ребенок, он стал обузой для молодого отца, всё воспитание маленькой девочки перешло к матери Веры. Строгой властной женщине, эстонке. Национальный характер, это было очевидно, доминировал во всём. Она отстранила от воспитания дочери Веру и сама стала заниматься ребенком. Людмила всю жизнь не любила рассказывать о своём детстве, которое прошло под строгой опекой бабки. Это была постоянная муштра, нотации, тренинг. В доме была идеальная чистота и порядок и этому она с первых шагов стала учить и маленькую девочку. Малышкой она засадила её за пианино, девчушка часами гоняла гоняла гаммы по клавишам инструмента. Бабка поставила на пианино метроном, и каждую следующую неделю метроном начинал стучать чаще. Это означало, что девочка должна была играть гаммы, арпеджио в новом ускоренном темпе. Многие дети бунтуют от такого насилия, начинают ненавидеть инструмент, считая его первопричиной истязаний, которым они подвергаются. Скоро уже не могут видеть этюдов Черни, альбомов с музыкальными произведениями великих композиторов написанных для детей. Бунт иногда выливается в невроз ребенка и родители отступают, музыкой они ребенка больше не донимают, но всё равно не хотят примириться с мыслью, что их чадо будет как все. И ищут ему новое модное занятие, которое бы привело ребенка к звёздным вершинам. Людмила была не в мать, а в бабку такая же упрямая. Красивая Вера мало походила на эстонку, наверно потому что отец у неё был русский, и была мягкой доброжелательной женщиной. Бабка и внучка сошлись в поединке характеров, упрямы были обе, уступать никто никому не хотел. Внешне Людмила была вылитой эстонкой, как их обычно представляют себе русские, и очень похожа на бабку. Белокурые длинные волосы, платья она носила с национальным орнаментом. Все вышивки делала сама бабка и научила вышивать и внучку. Лицо бледное, правильные черты лица, уже в детстве просматривалась хорошая фигура, у неё были длинные ноги. Она была молчалива, замкнута, стеснительна и упряма. Ей, конечно, не нравилась муштра, за пианино, но инструмент она не возненавидела и музыку не бросила, пошла в музыкальную школу, которую закончила с отличием. Она ненавидела бабку, которая продолжала воспитывать внучку с пристрастием. Заставила её учить французский язык, читать книжки, только те, которые она сама подбирала для чтения. У девочки был жесткий распорядок дня, она минуты не могла посидеть просто так, ничего не делая. Бабка всё время что-нибудь придумывала. Вера пыталась вступиться за дочь, но её, как нашкодившую девчонку, бабка выгоняла из комнаты, в которой занималась с внучкой. И в другое время пресекала всякие дебаты по поводу методов её воспитания. У Люды не было подруг, те девочки, с которыми она дружила в школе, никогда не могли придти к ним в дом. Бабка считала, что они плохо воспитаны. Район был рабочий, школа самая обыкновенная. Мальчика для внучки бабка тоже подбирала сама. Безусловно, хорошая родословная, и чтобы не гопник. У неё было несколько подруг из Эстонии и она объявила поиск хорошего мальчика эстонца для своей внучки. Подруги нашли мальчика отвечающего всем требования бабки. Люда стала встречаться с эти мальчиком. Ей нравились эти встречи, хоть какая-то отдушина в её тюремном бытие.

   В это время у Веры появился Игорь, она боялась показывать его матери. Разочарованная первым браком своей дочери мать теперь подозрительно относилась к любому мужчине, появляющемуся возле неё. У Веры был отец, муж её матери, но в устройстве судьбы дочери он почти не участвовал, так его жена, мать Веры, в судьбоносных решениях их семьи мужу отводила второстепенную роль, он мог только советовать, все окончательные решения принимала она одна. Надо сказать, что, несмотря на его роль в семье, отведенную ему женой, это был замечательный в своём роде человек с богатой биографией, он был уже в том возрасте, когда можно писать мемуары, наверно, если бы эта мысль пришла ему в голову, получилась бы интересная захватывающая книга, так много всего пережил в своей нелегкой жизни отец Веры. Его юность совпала со становлением Советской власти. Не очень разбираясь в событиях, скоро ставших историческими, которые кипели вокруг него, он примкнул к большевикам, они обещали больше всех: мира, земли, хлеба. Скоро ему пришлось доказывать свою верность и преданность большевикам, он простой матрос с одного из кораблей Балтийского флота, участвовал в подавлении Кронштадского мятежа, из всех антиправительственных выступлений того времени это был самый опасный, большевики были на краю того, чтобы потерять власть. Они это прекрасно понимали и послали на подавление мятежа свои лучшие силы: большевиков и комиссаров участвовавших в проходившем в Питере съезде большевиков. Рядом с молодым матросом, дедом Людмилы, бежал Климент Ворошилов, уже тогда известный большевик, они бежали по льду Финского залива, всё время взрывавшегося от снарядов защитников Кронштадта. В огромные промоины с переворачивающегося от взрыва снарядов льда скатывались в студеную воду сотни людей. В этом штурме цитадели контрреволюции, большевикам удалось разгромить мятежников, но при этом погибли тысячи людей, штурмовавших Кронштадт. Дед Людмилы, Терентий Павлович, уцелел и получил из рук одного из вождей революции, за храбрость, именные серебряные часы с соответствующей надписью и подписью Ворошилова. Судьба оставшихся в живых мятежников была к ним немилосердна, Те, кто сдались в плен большевикам, были здесь же без суда и следствия расстреляны. Остальные бежали по льду Финского залива в Финляндию. Гостеприимство финнов было таково, что многим казалось, лучше было остаться с теми защитниками крепости, кого расстреляли большевики. В Финляндии после неудавшегося мятежа в Кронштадте оказалось несколько тысяч русских, это были моряки Балтийского флота. Среди них были и офицеры, но основная масса мятежников состояла из простых матросов, в прошлой, довоенной жизни, простых неграмотных крестьян. Финны не гнали русских назад под пули большевиков, но и разрешения осесть в Финляндии, тем более стать её полноправными гражданами, морякам не давали. Гуманитарной помощи не оказывали и русские стали дохнуть как мухи от голода, чтобы как-то уцелеть многие согласились, по существу, в рабство к финским землевладельцам, хуторянам. Финны их превратили в рабочий скот и эксплуатировали его нещадно, кормили отбросами, так что жили попавшие в рабство русские на грани выживания. Не национальная черта, о которой так много сказано самими же русскими, духовными лидерами нации, не лень заставила их воровать. Самое короткое высказывание по этому поводу принадлежит Карамзину. Русский царь, спросил писателя, как человека, хорошо знающего русскую жизнь: — Как живут его подданные, простой народ?   — Плохо живут, государь — ответил ему Карамзин:   — А как же справляются с нуждою?             — Воруют, государь, — дал исчерпывающий ответ ему писатель и историк.                         Финны держали дома открытыми и замков не знали, пока не появились русские. До их появления всё было нараспашку, теперь чтобы сохранить своё имущество финны должны были каким-то образом обезопасить себя. Особенно выдумывать ничего не надо было. Закон к ворам в Финляндии не просто суров, жесток. Ворам отрубают пальцы. Два пальца: большой и указательный. После этого человек обречен на голодную смерть. Потому что становится изгоем. Гонимым отовсюду. Худшее отношение к этим преступникам, возможно было разве что к собакам. Таких меченых не брали даже в рабство. Бежать из Финляндии было некуда, без денег, без паспорта, да ещё с такой приметой. Много русских осталось в земле Финляндии из-за этой беды, у них даже могил не было. Закапывали где придётся. И вот я думаю. Власть у нас мучается, делает вид, что ищет наказание для воров, которыми полонена сегодня Россия. Особенно много беловоротничковой преступности, среди чиновников властных структур; сама власть не без греха. Высшие руководители государства не раз попадались на элементарном воровстве. Вспомним Чубайса в тот период, когда он был заместителем Гайдара в его правительстве, в должности первого заместителя премьер-министра. Именно тогда стала известна, благодаря генерал- лейтенанту Коржакову, начальнику охраны Ельцина, история с коробкой долларов, которые Чубайс стырил и нёс к Ельцину. Дело происходило среди бела дня в Кремле. Если бы не ссора с Ельциным, возможно, эта история и не всплыла бы на свет. Тогда можно было бы рассказать другую историю о «писателе» Чубайсе, да что там говорить, на него, как настоящего вора в законе столько компромата.

   Стоит присмотреться и к безупречной честности вождя «бархатной» революции Б.Н. Ельцина. Давайте вспомним один эпизод из книжки Юмашева, холуя и зятя вождя революции 1991года. Эпизод с боевой противопехотной гранатой, которую Ельцин одной рукой придерживал, а другой рукой бил по ней молотком. Граната разорвалась. Ельцин остался цел и невредим, но потерял два пальца на руке: большой и указательный! Ни один фантазёр не выдумает истории лучше, с таким, более или менее, счастливым концом. Любой военный скажет, что должно было случить в этой истории с Ельциным. Сегодня мы бы славили Господа Бога, били бы ему бессчетное количество поклонов, что спас нас от проходимца и лиходея. Но не мы, а те, кто обязан Ельцину всем, прежде всего огромными состояниями, которые они смогли сделать, благодаря его своеобразному отношению к собственности вообще, а позже на посту руководителя государства, к народной собственности, так называли государственную собственность в СССР, сегодня славят и поминают Ельцина-благодетеля, с помпой отмечают его 80- летие. Ельцин рассказывал Юмашеву о своих детских и юношеских годах и той среде, которая его окружала, о незабываемой для него поездке с уголовниками на крыше вагона поезда, на котором он ездил отдыхать на Юг. Всё его детство и юность связаны со средой уголовников: воров карманников, форточников, бандитов. Шла война большая и страшная и нормального детства, конечно, у Ельцина не было. Воровали, чтобы выжить, все, я не думаю, что Ельцин стоял в стороне и грозил всем пальчиком, что донесет в НКВД на них, он сам посильно, а сил у него было много, участвовал в жизни маргинально-уголовного сообщества, которое его окружало. Я думаю, сам он никогда не скрывал своих амбиций , своего стремления быть везде первым, что с помощью кулаков ему это удавалось. Вот откуда растут ноги истории о взрыве гранаты. Был он или не был, не так важно, важно другое. Откуда у него граната? Явно краденая. Значит, Ельцин тоже воровал, где-то переступил законы воровского мира и вот остался без пальцев: большого и указательного, в той среде, которой он рос, так клеймят провинившихся воров. Он хорошо знал, что означает такое увечье и всю жизнь стеснялся его. У него была привычка натягивать рукав пиджака на кисть руки.

   Мне кажется, что не так сложно найти соответствующее наказание для воров из правящей элиты нашего государства, впрочем, как и вообще для всех воров, кто растаскивает нашу страну, кто много лет держит наш народ на голодном пайке, из-за немыслимого по масштабам казнокрадства. Достаточно клонировать закон Финляндии о наказании, применяемом там к ворам в наше законодательство. Представляете, что начнётся. Ведь почти вся Государственная Дума будет ходить без двух пальцев. Не один беспалый депутат другому не сможет показать «козу», показать, что он не только вор, но и рогоносец. Я не думаю, что наша правящая элита не позаботится о себе. Бешеными темпами разовьется пластическая хирургия. Медицинские ВУЗы буду осаждать, как на кастинге красавиц, толпы молодых людей, желающих учиться, нет, не на лечебных факультетах, а где-нибудь поближе к косметологии. Получит дотации, не «Роснано» Чубайса, а какой-нибудь институт протезирования, и впервые Чубайс будет лоббировать в Госдуме интересы другого ведомства, поскольку сам окажется среди пострадавших от нового закона, ему одному из первых должны будут отрубить пальцы. Представляете себе картину, когда в каждом государственном учреждении, куда не зайдёшь, везде сидят беспалые люди. Ведь воруют все. Что же получится, если тех, кто сегодня катается как сыр в масле, потому что ворует, всех подвергнут, суровому наказанию? Выражение, «Россия -страна воров», превратится в брэнд, а словосочетание русский-вор, как кафе-мороженое, станет устойчивым оборотом речи. Такого же не может быть, возмущенно скажете вы. И возможно будете правы. Наверно будет достаточно для острастки зарвавшегося ворья, показать несколько судебных процессов, показать обязательно место наказания. Это обязательно должна быть Красная площадь, Лобное место, где поставят деревянную плаху и рядом топор. И быть может, воровство утихнет. А спустя какое-то время люди научатся жить не воруя. Начнут работать, и статистическое ведомство перестанет накручивать ВВП, и показатель благополучия в государстве, уже только из-за отсутствия воровства в стране, начнёт ползти вверх. И его удвоение, о чём так страстно мечтал Путин, в начале своего президентского пути, не окажется химерой, а превратится в реальность.

   Терентий Павлович отец Веры не сделал революционной карьеры, закончил среднюю мореходку и всю жизнь плавал механиком на разных пароходах гражданского флота. Однажды, в конце двадцатых годов попал в Турцию, пароход стоял долго, он ходил в портовые кабаки, познакомился в одном из них с дочерью хозяина и так влюбился в неё, что остался, тем более хозяин был не против. Отец Веры, надо сказать, до глубокой старости был очень сексуально озабоченным человеком, не пропускал не одной юбки. В Турции он не изменил своей привычки и потихоньку от своей возлюбленной стал трахать портовых шлюх всех подряд, конечно, отцу девчонки турчанки доложили о похождениях русского моряка и тот посадил его на цепь в глубокую яму. Если бы не девочка турчанка, на которой он обещал жениться, он бы сгнил в этой яме от голода заживо. Турчанка помогла бежать моряку, которого очень любила, посадила его на какой-то баркас под парусами, который доставлял контрабанду в Россию, и скоро он был дома. Терентия Павловича в России приняли гостеприимно и сразу посадили в тюрьму, как немецкого шпиона, а он по-немецки не знал ни одного слова, следователь хотел слышать немецкую речь, что послужило бы доказательством в суде, что он не ошибся в профессии пойманного моряка. Славные чекисты лупили деда, он захлебывался кровью, но по-немецки говорить не хотел. Выручили деда часы, которые подарил ему Ворошилов, дед сохранил их не смотря на все передряги, которые он перенёс. Часы он прятал в жопе. И вот в нужный момент предъявил свой «мандат» на освобождение. Чекисты извинились перед Терентием Павловичем и даже часы ему отдали.

   Он вернулся в Петроград и сразу женился на матери Веры. Суровая эстонка, наверно, оценила по достоинству его сексуальную прыть. Скоро появилась Вера. Она выросла, женилась. Потом развелась, и теперь опять стоял вопрос её супружества. Если бы не Терентий Павлович, свадьбы Веры и Игоря наверно бы не было. Молодой моряк пришёлся по душе отцу Веры, тоже флотскому человеку. И он уговорил жену дать согласие на брак с моряком. Сказал, что хотел бы, чтобы его дом стал кузницей династии моряков. Сказал и напророчил.

   Скоро Игорь Валентинович переехал к Вере, её родители отдали им комнату, в которую супруг Веры перевёз всё своё богатство, большое количество книг, среди которых было всё, что душе угодно. Для читающего человека  его  книжные богатства  стали бы раем. Много было и специальной литературы по судовождению, и по тем предметам, которые Игорь должен был знать на пять, чтобы не сесть где-нибудь на мель в прямом и переносном смысле этого слова. В комнате стало совсем тесно, но это не смущало молодых, для любви им хватало пространства, которое было отведено им большой удобной двуспальной кроватью. Ещё стоял стол, за ним молодые занимались, каждый своим делом. Они не стали замыкаться вдвоём, не смотря на то, что любовь захватила их с головой и о другом, по крайней мере, на первых порах, они почти не думали, у них часто бывали гости однокурсники Игоря, люди, как правило, уже состоявшиеся, все они на различных должностях плавали на судах, которые принадлежали различным пароходствам страны. Тогда стол накрывали праздничной скатертью, и шум веселья долго не смолкал в стенах квартиры, в которой раньше редко звучал смех, танцевальная музыка, или, что было совсем необычно, в ней теперь танцевали, на крохотном пятачке в комнате или в коридоре, тогда дверь из комнаты широко распахивалась и музыка, голоса, танцующих, шарканье ног по натёртому до блеска паркету, заполняли всё пространство небольшой двухкомнатной квартиры. Комнаты были проходными, дверь между ними не запиралась, кроме того она открывалась в комнату молодых и это неудобство забирало несколько метров полезной площади. В случае ликвидации проходной двери можно было расположиться в небольшой комнате гораздо удобнее. После недолгих дебатов с матерью Веры, она уступила, и Игорь поставил между комнатами глухую стену. Это даже из соображений звукоизоляции было на руку всем проживающим в квартире. Молодые часто занимались любовью и звуки, доносившиеся из комнаты, не могли оставить равнодушными родителей Веры, особенно её отца, он начинал приставать к супруге, которая была в том возрасте, когда начинают забывать о сексе. Кроме того надо было оградить нравственность подрастающей Людмилы от этого бурного проявления чувств. Ей пришлось хуже всего с появлением у Веры нового мужа. Теперь она даже ела без матери; на кухне, бабка ей выделила место за столом у окна, где они с дедом ели сами. Игорь пытался наладить контакты с девочкой, приручить её, но ему на первых порах это удавалось плохо. Она не протестовала против появления у матери нового мужа, теперь её отчима, она была, видимо, наследственная черта, очень восприимчивой, умной девочкой и понимала, что её протест ничего не изменит, кроме того, Игорь, чтобы завоевать расположение падчерицы баловал её, покупал много нарядной одежды. В отечественных магазинах продавалась ужасная, немодная, неудобная, некрасивая детская одежда. Игорь имел валютные сертификаты и ходил с ней в ‘Березку’, и там одевал её. Конечно, ей это нравилось. Просто он по-прежнему оставался для неё чужым человеком. Ей надо было к нему привыкнуть. Папой она называть его не могла. Людмила не раз слышала, когда Вера воркует с Игорем, то часто называет его Ишей, так она любовно перекроила его имя. Первое время девочка никак не называла своего отчима. Постепенно Людмила стала привыкать к Игорю. Как то его долго не было, девочка,  видимо, соскучилась без него, и когда он появился,  она была рада ему, это было заметно, бабка в комнате молодых накрыла стол, и они отмечали его возвращение из долгого плаванья. Людмила попросила  Игоря что-то со стола, ей было не достать, и впервые назвала его Ишей. За столом на мгновение, затихли, у Игоря что-то дрогнуло внутри, их отношения перешли в другую стадию, они стали теплее, теперь они стали дружескими.

Бабка по-прежнему не могла угомониться и девочку и так загруженную сверх всякой меры заставила заниматься спортивной гимнастикой. И она вечерами после классных занятий, ходила два раза в неделю в секцию спортивной гимнастики при школе. Конечно, больших результатов ожидать не приходилось. Девочка занималась физически уставшей, сама она не ощущала эту усталость, но тело иногда уже не слушалось её и не всегда разучиваемое новое упражнение давалось сразу. Тем не менее, она продолжала заниматься гимнастикой, ей нравилось то, что тело постепенно становилось гибким, как у кошки, приятно было ощущать, появившуюся у него особенную легкость и податливость, оно слушалось её, теперь она могла выполнять ещё недавно недоступные ей упражнения,   иногда от этой новой легкости хотелось летать. Возвращалась она с занятий поздно и дворовая шпана, иногда приставала к ней, не пускала домой, пыталась проделать с ней какие-нибудь мерзости. Игорь узнал об этом и как-то вечером  пошёл встретить Людмилу после занятий в школе в секции спортивной гимнастики. Пацаны поджидали Людмилу во дворе её дома, они  не ожидали, что у неё будет защитник, она всегда ходила одна. Игорь поймал одного из хулиганов в подворотне дома, слегка приподнял и встряхнул его так, что его голова в шапке откинулась назад, он потерял равновесие и упал. Игорь за шкирку поднял пацана,  другие бросились в рассыпную, кинули своего дружка, и сделал хулигану соответствующее внушение. Пообещал, что в следующий раз, если узнает, что кто-то из его компании пристаёт к Людмиле, оторвёт ему голову. Этого воспитательного мероприятия было достаточно, чтобы девочку оставили в покое. Иногда Игорь, чтобы не мерзнуть на улице, заходил в школу, в спортивный зал, садился на низенькую длинную скамейку и смотрел, на занимающуюся Людмилу. Она и впрямь была как гибкая кошка. Её тело уже не было телом девочки, но и в юную девушку оно тоже ещё не оформилось. Черное трико обтягивало её изящную фигурку, не заметить прелестную грудь уже было невозможно. Игорь впервые подумал, что у него растёт замечательная падчерица, скоро она превратиться в чудесную девушку. Подумал об этом совершенно спокойно, как и должен был подумать об этом факте отец девочки, без какого-либо сексуального интереса.

Людмила училась в последнем классе школы, когда Игорь в училище имени адмирала Макарова получил диплом судоводителя. Окончил он училище с красным дипломом. Это имело для него приятные последствия, он сразу же получил повышение по службе, стал старпомом на корабле сухогрузе, котором плавал не один год. Когда Людмила окончила школу, она без особого напряжения поступила в институт им. Герцена. Наконец она вышла из-под опеки бабки, старая женщина больше не вмешивалась в её личную жизнь, она по-прежнему критиковала её образ жизни, но теперь могла давать только советы, которые Людмила часто оставляла без внимания. Бабка постарела, часто плохо себя чувствовала, ей казалось, что в квартире живёт много народа, ей не хватало воздуха, она задыхалась, ещё эта крутая старинная лестница. Когда-то до революции, квартира была намного больше, целая анфилада комнат. В квартиру попадали по парадной лестнице, не такой крутой, как черная, через которую ходила прислуга. Потом квартиру разделили на две, в одной квартире, той что выходила на чёрную лестницу стали жить дед с бабкой. В другой половине, гораздо большей по размеру стали жить какие-то начальники из Смольного. Бабка из-за крутой лестницы, на которой она задыхалась, почти перестала выходить на улицу. Дед любил свою бабку, прожил с ней всю жизнь. У него были кой какие сбережения, Игорь отдал свою комнату в коммунальной квартире, и после сложного размена, дед с бабкой стали жить отдельно от Игоря с Верой, оставив молодым квартиру и почти все свои вещи. Дед долго ещё, даже после смерти бабки, приходил к дочери навестить её и в каждое своё посещение, он уносил к себе, какие-то мелочи, памятные ему: рюмки, мельхиоровые ножи, книги, рылся в шкафах, забирал, какие-то накидки, шерстяные платки, свои костюмы, снимал со стены фотографии и картины, всё, что считал своим, оставленным на хранение. У Людмилы после переезда родителей Веры в новую квартиру появилась своя комната.

 Институт, в котором теперь училась дочь Веры, был преимущественно девичий, мальчиков было мало и все они были какие-то малохольные, так, по крайней мере, казалось молодой девушке. Бой-френда в институте она не завела, и на стороне не получалось. Мать, интеллигентная женщина, не вмешивалась в личную жизнь дочери, она могла бы помочь ей завести друга. В училище им. Макарова каждую субботу были танцы. Людмила могла попасть на них без труда. Но она, зная об этой возможности, никогда не просила мать оказать ей помощь найти таким способом бой-френда. Людмила была увлечена учебой, и поиски любви были пущены ею на самотёк. Она была очень скрытная девушка, и догадаться насколько ей нужна сексуальная близость с другим человеком не могли даже её институтские подруги. В общежитии института, где они жили, часто устраивались вечеринки с мальчиками, выпивкой, за которой, как правило, подруг Людмилы тянуло на что-то большее. Она не заводила себе никого, оставалась по-прежнему одна и домой её никто не провожал.

 Игорь скоро стал капитаном сухогруза. Но ему хотелось большего за границу, на большом, пассажирском пароходе. Но эта была несбыточная мечта. И дело было не в молодости капитана. Он носил в себе страшную тайну, тяготившую, сковывающую его в карьерных намерениях.  Игорь все годы учебы в училище им. Макарова,  боялся, что его тайну откроют, он не говорил о ней даже Верочке. Она иногда интересовалась у Игоря ‘почему он плавает только на Севере’, и когда они были уже вместе, предлагала ему помощь, сделать протекцию по поводу устройства Игоря на пароход, который плавает за границу. Он отшучивался, говорил, что влюбился в Север крайний, и за границу его не тянет. Оказывается, его тайну знал не только он один, его тайну знали, кому положено это знать, в Ленинградском управлении КГБ. Ему не мешали учиться, не мешали стать капитаном, ему не могли разрешить одного, плавать за границу. Оказывается у Игоря был брат, старше его. До войны они жили в Ленинграде вместе с родителями. Когда началась война, брат Игоря ушёл добровольцем на фронт, не дожидаясь призыва. Отец пошёл воевать в народное ополчение и погиб почти в первом бою где-то под Пулковом. А брат Игоря попал в плен в июле 1941 года. Ему было всего 17 лет, страшно хотелось жить, и он попал к генералу Власову. Он не воевал, не стрелял в советских солдат, ему повезло, выручило знание немецкого языка, в школе он был отличником, всю войну, брат Игоря, был переводчиком у немцев. После войны он остался в Германии, так как  хорошо представлял, что его ждёт в России.

Когда началась хрущёвская оттепель, он написал Игорю, хотел знать, что с отцом и матерью и этого было достаточно, чтобы жизненный сценарий Игоря перечеркнуть раз и навсегда. Брат звал Игоря к себе, говорил, что устроился неплохо. Работает на НТС, редактор одной из программ на радиостанции Голос Америки. Потом он присылал посылки. Игорь попросил его не присылать ничего и больше не писать ему писем. Связь с братом у Игоря прервалась, но ситуации это не исправило. Игорь стал невыездным. Поэтому он плавал только на Севере, там шла полярная надбавка, и были другие льготы. И всё же долгое отсутствие дома, месяцами он не видел Верочку, тяготило его. Людмила училась уже на третьем курсе в институте, когда он принял решение покинуть Север, и плавать где-нибудь поближе к дому, Верочка помогла Игорю осуществить его желание. Он вернулся в Ленинград, высшее морское училище им. Макарова имело собственное учебное судно, парусник ‘Сириус’. Игорь стал капитаном этого судна. Оказывается, он хорошо знал парусное дело, у него был опыт плавания на таком судне. Когда-то молодым матросом он на паруснике бороздил Черное море. Тот опыт плавания на парусном судне теперь ему пригодился. ‘Сириус’ плавал только летом и недалеко, зимой судно стояло у причала, курсанты изучали парусное дело, не выходя в море. И только летом в море они приобретали практические навыки плавания на парусном судне. Конечно, Игорь потерял в зарплате, но зато теперь если отлучался из дома, то ненадолго. Семья теперь была вместе, и эта жизнь нравилась Игорю. Он как-то внутренне расслабился и позволял себе многое из того, на что раньше у него лежало табу. Он стал выпивать с друзьями и иногда домой приходил под шафе. И дома стали часто появляться гости, друзья его и Верочки, в основном, из училища им. Макарова. Веселье длилось заполночь, Людмила с удовольствием принимала участие в этих мероприятиях. Собирались интеллигентные, умные люди их интересно было послушать, каждому из присутствующих было что рассказать. Захватывающие истории из жизни сидящих за столом гостей, следовали одна за другой. Когда гостей не было, а Верочка вечерами задерживалась на работе, Игорь читал или уходил гулять. Однажды, вот также, Верочки не было, он оделся, сказал Людмиле, что пойдёт погулять, хлопнула дверь и в доме наступила тишина. Людмила читала лёжа у себя в комнате. Она не заметила, как заснула. Проснулась оттого, что кто-то вошёл в её комнату. Это вернулся Игорь. Она заметила, что он не в себе, был пьян больше обычного.

— Игорь, — спросила она его, — ты, где так напился’? Он присел к ней в ноги на диван.

 — Встретил знакомого капитана, зашли в ‘Асторию’, в ресторан, немного посидели, выпили. Давно с ним не виделись. Он, как и  я в недалёком прошлом, тоже плавает на Севере, ходит на сухогрузе. Приехал домой в отпуск, вот мы и отметили это дело.

   Людмила в махровом халате лежала на диване, укрывшись шерстяным пледом. Она выпростала из-под него руки, и плед спустила немного ниже. Халат разошёлся и стала видна часть её неприкрытой груди. Игорь пьяными глазами уставился на эту часть открывшегося тела падчерицы. Обычно он старался не замечать этих прелестных частей её тела, но сейчас не мог отвести глаз. Он почти бессознательно, подвинулся к ней повыше и стал гладить её руку. Потом наклонился к лицу Людмилы и поцеловал её в губы. Поцелуй не был поцелуем родственника, это был поцелуй мужчины, который хотел с ней секса. Она не испугалась своей догадки и продолжала лежать на диване, позволяя Игорю гладить её руку. Вдруг Игорь резко встал, погасил в комнате свет и вернулся к Людмиле. Он что-то бормотал, о том, что не может больше терпеть эту муку, что хочет её давно и ничего не может сделать со своим желанием. Он откинул плед, распахнул халат на ней, трусики и лифчик не остановили отчима. Людмила не испугалась, не закричала и не стала отталкивать его. Лежала молча, словно бесчувственная, бессознательно желая продолжения, боясь только одного, что Игорь очнется и оставит её в покое. Этого не произошло. Она дала раздеть себя и отдалась ему. Игорь торопился, задыхался, лицом уткнулся в подушку, и у Людмилы было такое впечатление, что он трахал не её, а куклу. Она ничего не почувствовала, быть может, потому, что всё произошло слишком быстро, её либидо только проснулось, заполняя всё тело желанием, но после того как Игорь кончил, желание быстро пошло на убыль и сменилось отвращением, к тому что произошло между ними. Игорь какое-то время лежал рядом с ней и молчал, видимо, не понимая, как такое могло с ним произойти. Людмила поторопила его. ‘Уходи’, — попросила она его: — ‘Уже поздно, сейчас должна придти мама’. Он встал и, пошатываясь, подтянув трусы с брюками, вышел из комнаты. Ему было плохо, стыдно и гадко, но пьяный туман, вроде анестезии ещё защищал сознание, мешал полностью осознать случившееся. Однажды в своей жизни он испытал нечто подобное. Он был маленьким мальчиком, мылся в бане, вдруг почувствовал сексуальное возбуждение, которое было не сдержать. Его член торчал готовым к «бою». И вот он стоит голым перед взрослыми, мучаясь от невыносимого стыда и ужасно краснея, а они смеются, глядя на него.

   Когда пришла Вера, в доме все спали. Она, конечно, не узнала о том, что случилось в их доме. Оба участника этой семейной драмы молчали, в их отношениях наступило отчуждение. Людмила перестала называть Игоря Ишей и вообще опять как в детстве не называла его никак. Она избегала с ним любых разговоров, обращалась, если нужно было узнать что-то от него, к матери. Та стала каким-то передающим звеном от Людмилы к Игорю. Часто, не понимая происходящего, но подозревая, что между ними что-то произошло, спрашивала Людмилу: — ‘А ты сама не можешь спросить Игоря’? Дочь отмалчивалась. Так этот роковой случай навсегда поставил зарубку в отношениях Людмилы с Игорем. Время шло и рана, нанесенная ей отчимом, подзатянулась. Они продолжали жить вместе и не общаться не могли, а тут ещё выпускные дела у Людмилы в институте привели к тому, что она была вынуждена обратиться к отчиму с просьбой о помощи. Игорь в это время собирался опять на Север, семья привыкла жить, не отказывая себе ни в чем, вдвоем с Верочкой они неплохо зарабатывали, однако капитану ‘Сириуса’, платили немного и скоро пришлось сократить свои расходы, реже встречаться с друзьями, отказывать себе в обновках, сложнее стало с отдыхом на юге, куда они ездили каждый год. В Хосте их встречали как родных, в домике недалеко от моря они всегда могли рассчитывать на две  удобные комнаты. Вера к тому же была очень гостеприимной хозяйкой и любила устраивать по любому поводу праздники, всё это стоило денег. А запасы их иссякли, возможность пополнить домашнюю кубышку была только одна, опять  вернуться  на «Север крайний». Свой ‘Сириус’ Игорь сдал капитану Чечулину, большому приятелю известного писателя и морехода Виктора Конецкого. Людмила писала в институте диплом. Дипломная работа была посвящена творчеству этого писателя. Подруги уговаривали её не придумывать себе лишних забот, как все сдать выпускные экзамены и получить диплом. В институте обычно диплому предпочитают экзамены. Людмила была увлечена творчеством писателя, с книгами которого познакомила её жена капитана Чечулина, она работала редактором в Лениздате. Людмила выбрала несколько его рассказов и писала по ним свою дипломную работу. Конецкий был доступным человеком, не болел как другие известные писатели звёздной болезнью, однако его было сложно поймать. Он не сидел на месте,  всё время передвигался никому не известными маршрутами,  жена капитана Чечулина подсказала где его можно будет перехватить. Сказала, что он часто бывает на ‘Сириусе’. У её мужа. Игорь договорился с Чечулиным о встрече, когда у того будет Конецкий. На ‘Сириус’ для встречи с Конецким он взял с собой Людмилу. Они встретились. Людмила показала Конецкому свою готовую дипломную работу.  Писатель сказал, что о нем уже написано много критического материала, а вот, чтобы кто-нибудь защищал диплом по его творчеству, он не помнит. Добросовестно прочитал дипломную работу, сказал, что всё очень верно, претензий у него нет, и он будет у неё в институте на защите её диплома. И сдержал слово приехал в институт, где произвел фурор своим появлением. Они встречались ещё несколько раз, Конецкий катал Людмилу на катере, подарил какую-то косметику, потом ушел в море и больше они никогда не виделись. У Конецкого был родной брат и тоже писатель по фамилии Бусыгин. Брат взял эту фамилию, чтобы его не путали с писателем Конецким. Предисловие к одной из его книг написал академик Лихачёв. Он жил рядом с Людмилой на канале Круштейна, что у Новой Голландии. Конецкий познакомил Людмилу со своим братом, их знакомство было более удачным, они дружили с ним много лет.

  В педагогическом институте им. Герцена, который окончила, она была активной комсомолкой и даже входила в бюро комитета комсомола института. Иногда на заседание бюро комитета комсомола, проводившегося по какому-нибудь важному поводу, после съезда комсомола, тем более съезда КПСС, приезжал кто-нибудь из вышестоящей комсомольской организации; из обкома комсомола, как правило, приезжал инструктор, куратор института по комсомолу, молодой парень Паша Волин. Он обычно выступал с докладом по итогам прошедшего партийного или комсомольского форума на высшем уровне. Потом начинались прения, на которых все выступающие одобряли политику партии, они клялись быть верными заветам Ленина, быть активными помощниками партии, и помогать ей проводить в жизнь решения состоявшегося съезда КПСС. Даже Людмиле пришлось пару раз выступать на заседаниях бюро и принимать участие в этом экстазе глупости. Паша заметил её и под предлогом того, что хочет побеседовать с ней о комсомольских делах, задержал, чтобы после бюро, когда все приглашенные уйдут и останутся только секретарь бюро комсомола и её заместители, пообщаться с ней. Обычно такие торжественные мероприятия, когда приезжал комсомольский начальник, закачивались застольем в комитете комсомола.

   Паша Волин был большой серцеед, любил общество молодых девушек, институт им. Герцена в этом плане был идеальным местом, где можно было найти себе ненадолго подругу комсомолку, с которой можно было по вечерам и в другое время суток говорить не только о комсомоле, но и заниматься сексотерапией, в институте было много девушек без парней, на этой почве у будущих педагогов могли развиться неврозы и Паша по мере сил занимался профилактикой этого явления. Он считал, что девушка, будущий педагог, к тому же комсомолка, должна иметь здоровую нервную систему. Людмила, видимо, нравилась ему и попала, в его список опекаемых им девушек комсомолок из института. Ей было почти 22 года, а с сексом было никак. Эта недоработка комсомольской организации, конечно, не отражалось в её учетной карточке, Паша учетной карточки понравившейся ему комсомолки не видел, а выяснил этот факт путём собеседования во время одного из застольев, которым окончилось заседание бюро комсомольской организации института им. Герцена. Они уединились в одном из уголков комитета комсомола и под бархатным знаменем комсомольской организации института, на котором шелком был вышит профиль дорогого всем Ильича, с бутылкой шампанского, которую Паша прихватил со стола, он пытал Людмилу на счёт её сексуальной просвещенности. Она сначала как всегда отмалчивалась, но после шампанского, её потянуло на откровенность, и она поведала грустную историю своего одиночества. Паша предложил ей свою помощь. Они поехали к нему, он жил в коммунальной квартире, у него была комната, скромно обставленная, но удобная для занятий сексом. Рядом с комнатой была персональная душевая, гордость Паши. Там был чуланчик, но Паша отвоевал его у соседей, дело в том, что в его комнате в углу, как раз в том месте, где за стеной находился чуланчик, проходила фановая труба, каких только чудес не бывает на свете, труба была действующая, был даже отвод для унитаза, круглые сутки можно было слышать приятный шелест, спускаемого откуда сверху по ней говна. Он подсоединился к отводу, провёл в чуланчик, благо кухня была рядом, воду и теперь имел персональный душ и раковину. Размеры чуланчика не позволяли засунуть в него унитаз, его можно было поставить только в комнате, но Паша на это не решился. Неопытная Людмила сначала была испугана его инструментом сексотерапии, его viola d’amore, (скрипкой любви), как выразился об этом инструменте тела Стефан Цвейг в биографической повести о Казанове. Паша пообещал, что ей будет хорошо и не будет больно, он оденет баранку. ‘Какую ещё баранку’? — вздрогнула Людмила. ‘Ту, что продаётся в аптеке, а ты думала в булочной’? — засмеялся её наивности Паша. Так в её жизнь вошёл настоящий секс, и разбуженная плоть оказалась, видимо, проявился наследственный фактор, очень жадной до этого удовольствия. Паша не замыкался в привязанности к одной женщине, у него были старые обязательства перед другими пациентками его сексотерапии и по этой причине встречались они с Людмилой нерегулярно. Ей же, хотелось теперь секса постоянно. Но не пойдёшь же на улицу предлагать себя и спать с первым встречным. И тут ей можно сказать повезло, у неё появился бой-френд, она уже собиралась на танцы в училище им. Макарова, несколько раз она ездила в училище, на кафедру к Вере, та просила дочь помочь ей с проверкой работ по русскому языку, и возможно, если бы не случайная встреча с будущим бой-френдом, в одну из суббот она пошла бы на танцы, с целью найти замену неверному Паше, но этого делать не понадобилось.

   Как-то вечером Людмила возвращалась с Васильевского острова, где находилось училище им. Макарова, домой пешком. Она была у матери на кафедре и помогала ей проверять письменные работы по русскому языку курсантов, шла по моcту Лейтенанта Шмидта, когда услышала, что кто-то преследует её, идёт, не отставая, за ней. Она обернулась и увидела преследующего её молодого парня. Тот понял, что его засекли, догнал её, и они пошли рядом. Это был разговорчивый молодой человек, и пока они шли к её дому по Английской набережной, он сумел рассказать многое о себе, наговорил ей кучу комплиментов и когда они подошли к дому Людмилы, у неё было такое чувство, что она знает его давно. Парень предложил ей встречаться, и она не раздумывая, согласилась.

   Они не стали откладывать секс надолго, предпочли сразу без шелухи ненужных фраз, какой-то предварительной раскачки, как будто в омут, броситься в его объятия. У Кости была комната в двухкомнатной квартире, в одной комнате он жил сам, а в другой жила одинокая старушка, которая присматривала за ним, готовила ему, стирала, больше у него никого не было, мать недавно умерла. Они с Людмилой были одного возраста. Одногодки. Ему тоже был 21 год. Скоро в чистый секс вмешалась любовь. Они полюбили друг друга, но отчего-то с закреплением отношений тянули. Быть может потому, что дальнейшие жизненные сценарии обоих четко не были прописаны. В карьерном плане у Кости пока не было перспективы, он окончил энергетический техникум, но по специальности не работал. Поступил в институт, стал учиться дальше, хотел стать экономистом. Чтобы держались штаны, стипендия была маленькой, он подрабатывал на детской молочной кухне, ночами принимал бидоны с молоком, платили копейки, но зато у него дома всегда было отличное натуральное молоко и другие молочные продукты. Он не воровал ничего, заведующая молочной кухней, толстая, необъятных размеров, раскормленная женщина, при приёме на работу сказала, что ему разрешается брать домой молоко, сливки, детский кефир. Потом в своей жизни он ни разу не видел такого огромного количества тараканов, сколько их было на молочной кухне. Полчища тараканов оккупировали самые тёплые и уютные места молочной кухни, когда он входил в комнату, где в специальных бутылочках заткнутых ваткой созревал детский кефир, зажигал свет, он на секунду становился дальтоником, все столы представляли собой черную шевелящуюся массу, раздавался тихий шелест и вся эта шевелящаяся масса в миг исчезала, где-то пряталась в комнате. Бедность, конечно, мешала ему, он не мог даже прилично одеться, но на маленькие радости деньги всегда находились. Они любили красное грузинское, сухое вино ‘Саперави’, стоило вино копейки и поэтому, как молоко, всё время присутствовало в доме. Для того чтобы любить требуется немного, когда любишь, как будто одеваешь розовые очки, свет любви позволяет многое идеализировать или просто не замечать. Вино будоражит подсознание, палитра чувств становится богаче, ирреальность бытия, вызванная игрой подсознания, как пологом, накрывает влюбленных и они живут в этом придуманном мире, созданном их воображением. Так жили и Костя с Людмилой, они не спешили в будущее, наслаждались настоящим. Но жизнь, есть жизнь, она постоянно напоминала о себе, прорываясь сквозь созданный ими для себя уют. Людмиле надо было строить свою жизнь, ведь чистая, стерильная любовь когда-нибудь кончится, ей, как и любой женщине нужна будет семья, дети, а у Кости впереди пока ничего нет. Он мог быть только любовником, но мужем? Людмила была трезвая девушка и не строила иллюзий, по поводу их отношений с Костей. При всей её любви к нему, она понимала, что в недалёкой перспективе ей придётся расстаться с ним, кроме того планы Игоря и Веры быть вместе заставляли и её принять какое-то решение быть с ними или остаться в Ленинграде и строить свою жизнь отдельно, без них. Это был сложный выбор, но его надо было сделать и время для того чтобы принять решение с каждым днём оставалось всё меньше.

   Игорь не стал пропускать навигацию на Севере, получил под своё командование сухогруз и отправился месту назначения, улетел в Тикси, полярный посёлок у моря, где швартовался ожидающий своего капитана сухогруз. Здесь в Тикси теперь он должен был и жить, сюда немного позже собиралась прилететь к нему и Верочка и, может быть, если надумает, и Людмила. Жизнь у семьи, как говорится, менялась на все 180 градусов. Вера оставила кафедру в училище им. Макарова и, скорее всего, навсегда. До пенсии ей оставалось ещё несколько лет, но работать в Тикси она не собиралась. Хотела посвятить всю себя мужу. Это было странное решение, но любовь к ближнему, иногда в своём ослеплении, бессознательно жертвенна, поскольку во имя неё некоторые поступки с позиции здравого смысла необъяснимы.

   Терентий Павлович не забывал дочь, появлялся по-прежнему регулярно. Он тоже не понимал, зачем Вере бросать всё и отправляться во тьму таракань к Игорю. Он придерживался того мнения, что любовь в разлуке крепчает, как коньяк в бочке. Расплескай, его по бутылкам и процесс прекратиться. Коньяк умрет. Так и любовь, ежедневная близость губит её, она выдыхается и постепенно умирает. ‘Разлука непременный стимулятор и необходимое условие сохранения любви’, — объяснял он дочери свою позицию. Она не слушала его. Отец Веры жил один после смерти жены, но не долго, его изводило неукротимое libido. Ему было 65 лет, а он как молодой был готов оттрахать любую подвернувшуюся ему красавицу. С красавицами было туго, они не обманывались насчёт его возраста, когда смотрели на него. Перед ними был старый человек, измотанный жизнью, всё в морщинах дряблое лицо напоминало гриб сморчок. Лечь с ним в постель. Упаси боже, даже за деньги соглашались немногие. И всё же он нашёл себе подругу жизни. Она была моложе его на двадцать пять лет. Конечно, авантюристка. Она считала пока не легла с дедом в постель, что старичок скоро отдаст богу душу и квартира достанется ей. Как она пролетела! За несколько лет до встречи с Терентием Павловичем, её брак с первым мужем внезапно прервался. Муж погиб в автокатастрофе. Грешно так говорить, но, может быть, это было даже к лучшему. Они с мужем жили в коммунальной квартире, в деревянном доме, в поселке Жихарево, под Ленинградом. Муж работал в совхозе трактористом, перспектив на улучшение жилищных условий у неё не было. Да и в личной жизни, любовь, которая соединила их когда-то вместе, крепко обманула её. Мужиком её муж оказался хреновым. За всю совместную с ним жизнь она ни разу не кончила. Он трахался как кролик. Она заработала с ним невроз и приобрела фригидность. После него редкие встречи с мужчинами, когда у неё с ними был сексуальный контакт, вызывали только отвращение. И вот случайная встреча с Терентием Павловичем. Человек решительный он недолго обхаживал женщину выяснил её прошлое, она жаловалась ему на своё одиночество, сказала о своём желании стать кому-нибудь нужной, она ещё не старая женщина, ещё может любить. Эти слова елеем заполняли уши деда. Слово любить из её уст вызывало у него эрекцию, он не мог больше терпеть жалоб на одиночество, он готов был ей помочь. Он привёл одинокую, жаждущую любви женщину, в свою квартиру, показал всё как есть. Квартира сияла чистотой, и достатком, которого у нее не было. Первый натиск деда она кое- как отбила. Правда, он был в бешенстве. Она объяснила ему, сказала то, что говорят в таких случаях все женщины, что ей сегодня нельзя, а в следующий раз будет можно, пообещала она ему.

   Квартира, конечно, произвела на неё неотразимое впечатление, советоваться ей было не с кем, и она приняла решение пойти с Терентием Павловичем под венец. Его сексуальные домогательства она приняла за эпатаж. Деду просто хотелось походить перед ней петухом, показать, что разница в возрасте ничего не значит и он готов оттрахать её в любой момент. ‘Хорошо ещё штаны не спустил’ — подумала она и засмеялась. Она почему-то была уверена, что дед протянет недолго, а потуги показать себя эдаким буцефалом, ничего не стоят. Ошиблась барышня. Свадьба деда прошла втайне от Веры и Игоря. И как ни странно Вера узнала о том, что её отец опять женат от женщины, которая стала женой Терентия Павловича. Она пришла плакаться и жаловаться на отца Веры. Она рассказала ей, как женщине, какие муки она терпит от её отца. Он насилует её ежедневно, по несколько раз в день. ‘Старик совсем сошёл с ума’ — причитала она.

   — Милая, — спросила её Вера, — А выходя замуж, на что же вы рассчитывали? Такие вопросы как сексуальная близость, мне кажется, — сказала она, — надо было выяснить до свадьбы.

   — Я постеснялась. И потом его возраст. Я не думала, что в таком возрасте можно быть насильником. Я десять лет не имела ни с кем секса. Я забыла, что это такое. Я больше не могу. Вера! Помогите мне.

   — Послушайте, вы, по- моему, обращаетесь не по адресу. Чем же я могу вам помочь. Сказать, папа, эта женщина не хочет секса, оставь её в покое. Тогда зачем вам нужно было замужество? Я подозреваю, что у вас была совсем другая цель, когда вы выходили за моего отца замуж, вам, голубушка, нужна его квартира и только. Так я вам по этому поводу напомню пословицу: ‘любишь кататься люби и саночки возить’. Разводитесь, — если полноценная жизнь супругов вас не устраивает. Единственное, что я могу вам посоветовать. Женщина похныкала ещё и ушла.

   На следующий день пришёл Терентий Павлович и накинулся на дочь. Он сказал:

  — Вера, — я попрошу тебя не вмешиваться в мою личную жизнь. Что ты наговорила моей супруге? Она собирает вещи и хочет уйти от меня.

   — Извини папа. Она приходила жаловаться на тебя. И я сказала, что думала по поводу её цели, с которой она женилась на тебе. Может быть, ты скажешь, что вы любите друг друга? Что она всё тепло своей любви отдаёт тебе? Вы живёте, душа в душу?

   Отец Веры сразу как-то сник и присел на стул: — Да какая любовь, она не знает, что такое любовь, она всю жизнь прожила без любви, она не женщина, она в постели кукла. Мне неудобно с тобой говорить на эту тему. Поэтому я скажу только одно. Она обманула меня.

   — Ну, так пусть уходит.

   — Господи, Вера, как ты не понимаешь, какая ни есть, но всё-таки жена. Я не могу жить без женщины в доме. И потом она прописана у меня.

   — Папа, тогда живите вместе. В конце концов, воспитывай её. Сходите к врачу, к сексологу, может быть он вам поможет.

   — Какой сексолог? Мне не нужен никто. Я здоров.

   — Ну, если ты не хочешь жить один должен быть какой-то выход. Я вижу только один. Наладить с ней отношения. Пусть она сходит к врачу. Лучше поздно, чем никогда. И потом, я уверена, она от тебя не уйдёт. Она постепенно привыкнет к тебе, и потом прости за откровенность, но у неё слишком многое поставлено на карту она не бросит тебя.

   Дед молча посидел, попил чаю, встал, одел на лысую голову, он брил её всю жизнь, фуражку с крабом, поцеловал Веру и ушел. Жизнь у ‘молодых’ так и не наладилась,но жена осталась,  она, действительно, только пугала деда, что уйдёт от него. Уходить ей, собственно, было некуда.

   Приближалась осень. Вера стала собираться в Тикси. Людмила должна была принять решение, принять предложение ВУЗа, который она окончила в этом году, учиться дальше в очной аспирантуре, или лететь с матерью. Она выбрала Тикси.

   Скоро Костя провожал свою подругу и её мать в аэропорту Пулково. Проводы затянулись, стоял туман. В то время была модной песня, по-моему, Тухманова: ‘Туман, туман, седая пелена, а внизу, под крылом, за туманами наш дом’. Посадки в самолет не было и впору было петь эту песню. Друзья Людмилы радовались этой отсрочке, пили шампанское, была большая и веселая компания. Туман прошел, и она улетела. Расставаясь, и Костя и Людмила обещали друг другу сохранить любовь и верность и как только станет это возможным, встретиться вновь и больше не расставаться, быть всегда вместе. Первое время у Кости было ощущение, что он потерял что-то, ему не хватало его подруги. Потом это чувство притупилось, а когда он наладил половую жизнь, исчезло вовсе.

Я часто слышу клятвы в вечной любви или вижу молодых людей, которые расстаются надолго, они, естественно, говорят о любви и верности друг другу, как будто бы любовь — это непотопляемый корабль, я знаю, что нет ничего выше и сильней природных инстинктов, а слова всего лишь намерения.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *