ЛИТЕРАТУРНЫЙ КАЛЕЙДОСКОП

Какой он, современный мир, по мнению автора? О коллизиях и безумии охватившем все человечество и многом другом, что приближает цивилизацию к самоуничтожению вы узнаете из сочинений различных жанров представленных автором на этом сайте. Возможно сайт инакомыслия найдет своего читателя и будет интересен многим нестандартно мыслящим людям.

«Kрасная стрела» ночью отойдет…

60487

В продолжение темы социального состава городских жителей, их интеллигентности, сильно преувеличенной В.Матвиенко. Ну, возможно говоря так  на празднике, где отмечали  День милиции, она специально сделала это, подчеркнув преемственность поколений горожан связанных общей почвой не только традиций, но и культурного наследия.  Связанных общей почвой, в буквальном смысле, той болотистой, нездоровой местности на которой живут. Но говоря о петербургском менталитете, который распространяется на все поколения горожан, она  явно пересластила. Там же, на празднике милиции, она говорила о героизме простых петербуржцев, горожан. Странно. По-моему героизм горожан  в ситуациях, в которые они попадают это акт отчаяния,  просто срабатывает инстинкт самосохранения, вынужденное проявление героизма, его, по долгу службы, должна проявлять милиция, а не горожане, но об этой стороне деятельности славной милиции  В.Матвиенко, видимо, было сказать нечего.

Я  хочу рассказать об одном человеке, о таких говорят, «из грязи да в князи». Он, как и миллионы других сельских жителей переехавших по оргнабору строить город, тоже приехал в  Ленинград молодым парнишкой, но не строить город он хотел  учиться в Ленинградском институте железнодорожного транспорта.  Поступил в него и закончил институт с красным дипломом. А дальше была феерическая карьера, и все было бы хорошо, и дожил бы он до старости в почете и уважении, но подвел проклятый менталитет крестьянина,  с привычками, которые не вытравишь за одну жизнь. Чехов говорил, что вытравлял из себя раба всю свою жизнь. Этот успешный выпускник престижного ВУЗа не хотел менять ничего в своих привычках и характере.  И потом привычки можно спрятать. Надеть хороший костюм, причесаться, с правильной речью сложнее, но и это поправимо,  остается  то, что нельзя исправить, что-то глубинное, от животного, от зверя, им можно управлять, но нужна воля и постоянная работа над собой. Иначе это животное в человеке берет верх, прорывается. Кипящая вокруг жизнь постоянно провоцирует таких людей на поступке недостойные  человека. И виновник  таких срывов подсознание, в котором живет  подавленное первобытное прошлое. Люди по разному реагируют на ситуации, в которые они попадают, и культура человека играет здесь не последнюю роль.

Это случилось дождливым осенним вечером 29 октября в День рождения комсомола, который, как теперь принято говорить, мы всегда проводили корпоративно. В данном случае  все управление делами обкома ВЛКСМ, отмечало праздник в кафе «Сонеты». Были приглашенные, среди них выделялся человек в форме железнодорожного начальника. На галунах обшлагов его рукавов красовалась большая генеральская звезда. Это был Пётр Павлушев, начальник станции Ленинград-Московский пассажирская. Его пригласил Катанян, он дружил с ним,  их дружбу скрепляла общая страсть, оба  без женщины и дня прожить не могли.  Петя был  жуткий кобель, к тому же из плебеев и если женщины, которых имел Катанян, как правило, были от него без ума и потом долго помнили секс с ним как единственное и исключительное ни с чем не сравнимое наслаждение, сумасшествие восторга, то женщины, побывавшие в постели у Павлушева, могли сказать о нём только, что это настоящий кобель и скотина. Его стремительная карьера совершенно необъяснима. Сам откуда-то из деревни, кончил ЛИИЖТ, и стал работать на Московском вокзале бригадиром носильщиков, потом помощником начальника вокзала, стал начальником Московского вокзала; такое ощущение, что его столь быстрому продвижению по службе постоянно способствовала чья-то рука. «Судьба – женщина, — писал в одном из своих трактатов Макиавелли, — и чтобы одержать над нею верх, нужно её бить и толкать. В таких случаях она чаще уступает победу, чем в случае проявления к ней холодности. И как женщина она склонна дружить с молодыми потому, что они не столь осмотрительны, более пылки и смелее властвуют над ней». Петя Павлушев своих женщин бил, колотил, насиловал, издевался над ними,  не ставил ни во что, не считал их другим особым полом, к которому должно быть трепетное, галантное, предупредительное отношение; своих взглядов он не скрывал от друзей, к которым относил и Катаняна; его убеждение, что все они суки не претерпело изменений с годами. Полученное в детстве где-нибудь на скотном дворе у грубой деревенщины, соответствующее воспитание, превратило его в Дон-Жуана со скотного двора;  он и рассуждал как эти убогие люди: «бабу  как корову, разницы никакой, надо бить, хотя бы за упрямство». Возможно такая грубая прямота, наглость, невоспитанность, в отношениях с женщинами импонировали его ветреной подруге. Парадоксальность её предпочтений иногда поражает своей, казалось бы, очевидной несправедливостью. То, что одно время ветреная непостоянная, изменчивая судьба заботилась о нём, несомненно; природа создала  из него на радость женщинам настоящего мужчину, самца, племенной экземпляр, Homo erotikus, c наглостью, не знающей предела; доверила ему полноценный и настроенный инструмент тела, такую viola d’amore, (скрипку любви) чтобы он мог играть на ней всю жизнь. Внешний облик этого буцефала,  ничем не выдавал в нём мужчину, со столь яркими достоинствами, он был не в духе модной сегодня физической красоты мужчины, эдакого жеребца с накачанными мышцами рук и ног, был строен и красив, в внешне это был bel homo. Избранник судьбы, он был преисполнен собственного достоинства, говорил со всеми через губу надменно и поучительно. Видимо, как необходимое приложение к его достоинствам, виртуозно владел матом. Был мелок, имея высшее образование, необразован, скушен, неинтересен. Кого он там трахал в Управлении Октябрьской железной дороги, но не без этого; начальник отдела вокзалов была ещё молодая  женщина, её подруга, тоже молодая женщина, была секретарём партийной организации управления дороги,  однозначно, что без их помощи, ему никогда не стать самым молодым генералом, начальником самой крупной и престижной станции на Октябрьской железной дороге. Причём свой карьерный путь проделал со скоростью курьерского поезда, за несколько лет. Когда он стал начальником станции, ему было  33 года. Скоро он взял в полон весь город. Все хотели ездить с удобствами и он, используя своё служебное положение, обложил всех данью. Червоточенко — управляющий делами обкома ВЛКСМ, например, по его записке, которую он передавал через Катаняна, устраивал ему детишек своих деревенских родственников или детишек начальства Управления дороги в пионерские лагеря, «Артек», «Орленок». Отправлял бесплатно в молодёжные лагеря «Спутника» в Сочи, на Чегет, повеселиться своих подружек, которых пользовал постоянно. Коньячные заводы города исправно снабжали его дорогим коньяком. В ресторан на вокзале он приходил не как посетитель, а как лицо уважаемое, высокочтимое, ел и пил вволю, приводил своих знакомых, среди них  бывал и Катанян, но никогда не платил, считая ресторан своей вотчиной.

В тот ненастный октябрьский вечер  Павлушев был с нами в «Сонетах». Ему очень нравилась одна волшебная девушка из управления делами: инструктор-контролёр, очаровательная, на щечке ямочка, прелестно картавила; познакомил их, конечно же, Катанян; он приводил её к  Пете на вокзал за билетами, однако от его предложения провести с ним вечер она отказалась. Он не забыл её и сегодня рассчитывал, что не упустит её; его не смущало то обстоятельство, что она была с женихом. Все быстро напились, стоял какой-то пьяный базар. Петя подумал, что пора действовать и получил по морде от жениха за то, что стал лапать его невесту. Их еле разняли. Разгневанный генерал покинул «Сонеты» и за ним увязался Катанян. Они пошли по направлению к Московскому вокзалу, но не по Невскому, а кружным путём,  его машина ползла за ним. Он не мог успокоиться. Пинал, встречающиеся по пути тротуарные тумбы с мусором, бил  руками по водосточным трубам, но это было всё не то. Не было настоящего противника. Чесались кулаки. Они сели в машину он приказал шофёру, чтобы вёз их к гостинице «Октябрьская». Для него здесь всегда если не держали, то находили номер, в котором он мог придти в себя. Отоспаться перед работой или вызвать дежурную шлюшку, чтобы отсосала ему почмокала губами и успокоила. Сейчас он хотел другого, возмездия и  ему нужна была жертва,  какая-нибудь женщина чем-нибудь вызывающая, раздражающая его; насилием, зверством над ней он отомстит за унижение, которое ему нанесли. В гостинице с Катаняном они пошли в бар и здесь опять пили, не смотря на то, что ему сегодня надо было отправлять «Стрелу» и вообще он с ночи дежурил по станции. С Катаняном  они почти не разговаривали, пили молча, смотрели по сторонам;  Павлушев выбирал себе жертву.

В бар вбежала явно под кайфом смеющаяся, стройная, молодая, красивая девчонка. Она не искала ни места, ни знакомого, залетела просто так. Павлушев вздрогнул, как зверь, который увидел свою жертву, он почувствовал прилив крови, ему стало жарко,  желание тот час же оттрахать эту незнакомку лишило его рассудка и способности держать себя в пределах разумного и не переступать черту, за которой могли быть самые непредсказуемые и ничего хорошего не обещающие последствия. Он грубо схватил её за руку и толкнул на место возле себя.

— Что будешь пить? – спросил он у неё.

Она или не поняла вопроса или не расслышала его,  и дёргалась в каком-то только ей известном ритме, непрерывно смеялась, на  грубое с ней обращение не обратила внимания и вообще всё, что происходило вокруг неё, не затрагивало её сознания. Она находилась в виртуальном мире и  сейчас жила только в нём.

— Ты слышишь, блядь, что я тебе говорю, — он дёрнул её за руку и повернул лицом к себе:

— Я спрашиваю тебя, что ты будешь пить?

Девушка смотрела на него, явно не понимая, что он от неё хочет.

— Хочешь покурить травки? — предложила она ему.

— Ах, ты блядь, за кого ты меня принимаешь, сука! — заорал он на неё.

Девушка посмотрела на него без страха, единственно, что проникло в её сознание это непонятная ей его агрессивность.

— Отчего ты такой сердитый. Какая на тебе форма? Ты кто? Лётчик? — спросила она его и засмеялась опять: — Дай поносить фуражку, она мне пойдёт, — девушка протянула руку к его голове,  за фуражкой;  он, как татарин, сидел за стойкой бара в головном уборе.

Павлушев с силой ударил её наотмашь рукой по лицу. Девчонка от такого удара свалилась с барного табурета на пол. Она заплакала и с пола не поднималась. Катанян поднял её и посадил на стул, стал её успокаивать. Сильный удар по лицу, видимо, пробил брешь в её сознании, она пришла в себя, испуганно смотрела на Павлушева, ей было больно, она не понимала, за что её ударили, видела, что человек в форме смотрит на неё зверем, и хочет ударить опять. Подошёл бармен. «Пётр Афанасьевич, не трогайте девушку, она живёт в гостинице, в люксе, отец у неё  большой человек, сейчас его нет. У вас могут быть  большие неприятности. Она балуется  марихуаной, и не пьёт. Отец не поощряет её увлечение,  это она в его отсутствие расслабилась. Оставьте её в покое». Павлушев тупо смотрел на него. Бармен пошёл на своё место. Катанян продолжал успокаивать девушку, и она потихоньку пришла в себя. Он спросил, в каком номере она живёт, и повёл девушку из бара прочь.  Они были уже в коридоре,  Катанян  вёл девушку  в её номер, когда его догнал  Павлушев.

—  Андрей, мы что, не трахнем её, так отпустим? — недовольно спросил он.

— Успокойся Петя, здесь ты пролетел, сам виноват, нашёл на ком свою злость выместить. Возвращайся в бар, найди кого-нибудь попроще,  я сейчас приду.

Они с девушкой стояли в холле на пятом этаже гостиницы.

— Присядем, — предложил девушке Катанян.

Она согласилась.

— Мне к себе возвращаться ещё рано. Давай покурим, — предложила она Катаняну.

Они закурили. Павлушев не уходил; присел с ними, курить не стал, сидел и молчал, казалось, он задремал. Девушка опять поплыла, повеселела, спросила Андрея:

— А здесь есть место, где можно потанцевать?

Павлушев открыл глаза, сказал: — Конечно, пошли в ресторан на вокзал. Там потанцуем.

— А ты не будешь больше драться? — спросила его девушка.

— Нет. Если будешь себя хорошо вести.

— Это как? – спросила она

— Не будешь дурачиться и будешь слушать меня, что я скажу. Договорились?

— Я согласна. Пойдём танцевать?

Катанян попытался отговорить Павлушева от его затеи:

— Петя, может не стоит? Ты же видишь. Она не в себе. Найдём другую.

— Нет. Я хочу эту. Трахну и отпущу. А ты не будешь?

— Нет, я не сумасшедший. С нею будут одни неприятности.

— Как хочешь. Всё равно пойдём на вокзал. Я её оттрахаю у себя в кабинете. Она сейчас шёлковая и уговаривать не надо.

— А танцы? Когда будут танцы?- спросила Павлушева уже всё забывшая девушка:

— Я хочу танцевать, — повторяла она, заранее ликуя от предстоящего  развлечения.

— Ты знаешь пословицу? — спросил её Павлушев.

— Какую?

— А вот такую. Будут тебе санки, будет и свисток. Но всё в своё время.

— Нет, не слышала и вообще о чём она не понимаю. Говоришь загадками.

—  Скоро поймёшь. Санки не знаю, а салазки, я тебе обещаю, сделаю.

Они втроём сели в машину объехали площадь и остановились у Московского вокзала.

— Приехали, вылезай,  — сказал он девушке и вышел из машины.

В ресторане при вокзале они были недолго. Девушка за столом сидеть не хотела, и если играл оркестр, она выбегала на танцплощадку и танцевала сама с собой; к ней сразу же начинали цепляться кавказцы, ими был забит весь зал. Надо было уходить, чтобы не нарваться на мордобой. Девушка идти никуда не хотела. Павлушев был  в форме, он подозвал милиционера, который кормился при ресторане, присматривал за порядком, и тот буквально вынес её на руках из ресторана.

— Куда её, Пётр Афанасьевич? — показал на девушку услужливый милиционер, когда они вышли из ресторана: — Отведи девчонку ко мне в кабинет — попросил Павлушев милиционера.

Сопротивляющуюся девушку милиционер, через зал ожидания, где было полно народа, повёл к Павлушеву в кабинет, входная дверь в него находилась в углу зала ожидания, перед выходом на платформу, там же, где и депутатская комната. Сам кабинет начальника станции, находился на втором этаже прямо над ней. В приёмной начальника станции никого не было. Милиционер посадил девушку на стул, откозырял Павлушеву, и ушёл. Андрей Катанян  не покинул своего приятеля и был здесь же. Павлушев скинул  с себя шинель и фуражку и остался стоять у входных дверей кабинета. Огромной длины стол заседаний, с зеленым бильярдным сукном в оправе из полированного дуба, упирался в столь же массивный, с крышкой из зеленого сукна, дубовый стол начальника станции.

— Куда ты меня притащил, — спросила девушка у Павлушева; она вошла в его кабинет и оглядывалась по сторонам.

— Ты плохо вела себя в ресторане, и сейчас я тебя здесь буду наказывать. Разложу на столе и выпорю.

Павлушев стал расстёгивать брючный ремень. Девушка повернулась к дверям, хотела бежать, но он перехватил её на выходе из кабинета, легко поднял и бросил, в чём она была, в шубе и в сапогах на стол заседаний.

— Петя,  остановись, — попытался урезонить его Катанян.

-Уйди не мешай.  Если хочешь, можешь быть вторым — предложил ему Павлушев  и показал на девушку, лежащую на столе; она пыталась подняться, но он крепко держал её, прижимая рукой к столу.

Катанян вышел из кабинета.

Ночью по залам ожидания  вокзала, по территории, примыкающей к вокзалу, бегала  обезумевшая, босая, в шубе одетой на голое тело, девушка. Она  забежала в отделение транспортной милиции и просила о помощи, но из милиции её грубо прогнали.  И только  случайно проезжавшая  машина с оперативниками из  ГУВД, увидев обезумевшего, босого человека остановилась и подобрала его. Девушка ничего не могла рассказать о себе, сказала, что её насиловали на вокзале, в большой комнате на столе с зеленым сукном. Тело у неё было всё в кровоподтёках, и искусано так, что на нём остались следы зубов. Сосок на одной груди был перекушен и еле держался.

Павлушева вычислили;  нашли без брюк и трусов, спящим за столом, у себя в незакрытом кабинете. Повсюду было раскидано нижнее женское бельё. Сапоги, чтобы девушка не убежала, были спрятаны в сейфе. Милиционер из ресторана показал, что насильников было двое. С  Павлушевым был ещё один человек. Катаняна взяли спящим, у себя дома, с какой-то шлюхой в четыре часа утра; его  привезли в отдел транспортной милиции на вокзале и закрыли в «обезьяннике».

«Стрелу» утром встречал заместитель Павлушева. Второй секретарь Обкома партии Можаев, видимо, трепетно относившийся к регламенту встречи этого элитного поезда, он сам сегодня приехал из Москвы на «Стреле», не преминул спросить у заместителя начальника станции, почему поезд не встречает Павлушев.  «Где он»? — поинтересовался секретарь Обкома.

— Его допрашивает у себя в кабинете транспортный прокурор, — несколько смущенно, шепотом, доложил ему  заместитель Павлушева.

— Что?! — вскинулся Можаев.

Он не поленился с заместителем начальника станции подняться в кабинет Павлушева. Прокурор встал, увидев такого посетителя. Павлушев сидел тут же, он почти протрезвел. Можаев брезгливо посмотрел на его расхристанный вид, спрашивать ничего не стал, он попросил выйти с ним в приёмную прокурора.

Таким образом, дело об изнасиловании дочки одного из министров правительства страны приобрело общегородское значение. Романов находился на отдыхе, и дело взял под личный контроль сам Можаев.

При обыске в кабинете Павлушева чего только не нашли. Сотни визитных карточек заслуженных, уважаемых, высокопоставленных людей. Многочисленная элита города приходила к нему на поклон. Стали обзванивать этих людей выяснять, почему  их визитные карточки оказались у Павлушева. И выяснили интересные вещи. Конечно, большинство их них поддерживали отношения с начальником станции только по причине существующих билетных проблем. У них поинтересовались, что просил в обмен на билеты начальник станции. И поразились аппетитам и алчности человека занимающего столь ответственный пост, оказавшийся для него бездонной кормушкой. В его кабинете как в закромах:  в  шкафах, специально оборудованной кладовой, всюду, где только можно было, спрятано столько  различной товарной продукции, в основном продовольственного назначения, что  в кабинете, не выходя из него, можно было жить не один год. Когда стали разбираться с делишками, которые проворачивал Пётр Фёдорович, невыносимо запахло парашей, не только насильника, прокурору показалось она потребуется и другим высокопоставленным чиновникам города, так или иначе связанным с ним. Можаев понял, что если это дело раскручивать по полной программе то разразится грандиозный скандал, затрагивающий многих известных в городе людей и не только в нём, кое какие следы вели в московские кабинеты. У Павлушева конфисковали не всё, кое какой компромат на людей «во власти» у него остался. Это было опасно.

Прокурор только вошёл в служебный раж, он чувствовал у себя на плечах уже генеральские погоны. Его вызвал помощник Можаева и изложил мнение обкома партии, по нашумевшему делу об изнасиловании  девушки в кабинете начальника станции на Московском вокзале. Он предложил прокуратуре закончить дело в кратчайшие сроки, но в суд его пока не передавать. Пусть   партийные комитеты организаций, в которых работали обвиняемые, займутся ими и примут свои решения; в партийном порядке накажут  коммунистов насильников, исключат их из партии, и потребуют от руководителей организаций суровых кадровых решений

Оставалась проблема с девушкой и её отцом, крупным государственным чиновником. Он требовал наказания  насильников в суде, потому  что считал,  как и все другие, кто был знаком с этим делом,  что изнасиловали дочку  и терзали её два подонка. Он не понимал, почему они должны быть наказаны только в партийном порядке. Его вызвали на Старую площадь и кое-что объяснили. С тяжелым сердцем несчастный отец принял доводы партийных товарищей по поводу  случившегося с его дочерью несчастья. Девушка десять дней боролась со смертью. Воспаление лёгких в купе с другими страшными травмами, насильник разорвал ей матку, и у неё было внутреннее кровотечение, держали её жизнь на волоске от смерти. Она победила смерть, выжила, и это примирило её отца с несправедливой судьбой. Когда её жизнь была уже вне опасности, в Смольном вздохнули с облегчением. Прокуратуре дали отмашку, что дело можно закрыть.

Катаняна исключили из партии  и уволили с работы.  Павлушева тоже исключили из партии,  сняли с должности начальника станции Ленинград-Московский пассажирская, но с железной дороги не выгнали. Он стал начальником станции на Адмиралтейском заводе. Скоро после перехода на новую работу Панушкин погиб; его сбил маневровый паровоз. Начальник станции переходил железнодорожные пути в неположенном месте.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *