ЛИТЕРАТУРНЫЙ КАЛЕЙДОСКОП

Какой он, современный мир, по мнению автора? О коллизиях и безумии охватившем все человечество и многом другом, что приближает цивилизацию к самоуничтожению вы узнаете из сочинений различных жанров представленных автором на этом сайте. Возможно сайт инакомыслия найдет своего читателя и будет интересен многим нестандартно мыслящим людям.

Дом-утюг|Ностальгия

 

В еженедельнике «Град Петра» почему-то представлены только дома по четной стороне улицы.  Дом 128, по Садовой, своего рода, достопримечательность города. Старые жители города, помнят этот дом под названием  «дом-утюг». Он, действительно, напоминает своей формой утюг. Много лет, нос дома-утюга, его фронтон, украшала надпись, намалеванная масляной краской. ТАНЯ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!! Таким образом кто-то хотел увековечить свою любовь к Тане. Надо сказать, что ему это почти удалось. Надпись продержалась лет тридцать. Потом при косметическом ремонте дома её все-таки замазали.

У меня в этом доме жил приятель, саксофонист, мы вместе  с ним учились в  специальной музыкальной школе на Расстанной улице. Ее хорошо знали многие музыканты нашего города. Они тоже были её выпускниками и играли в почтенных музыкальных заведениях города: филармонии, Мариинском театре и других менее известных музыкальных коллективах.  В училище им. Римского Корсакова, которое  находилось, можно сказать, рядом с домом нас не взяли не потому, что мы не прошли по конкурсу. Мы туда не поступали. Наша музыкальная школа имела приставку интернат и появилась на свет в результате реорганизации  военной музыкальной школы, в которой учились дети из мало обеспеченных семей, а мы с приятелем как раз были такими детьми. Это было замечательное музыкальное заведение, имеющее свою славную историю. Об этом надо рассказывать отдельно. Оно выпустило много замечательных музыкантов профессионалов. Свой законченный вид наша школа имела только последние десятилетия, то есть когда мы с приятелем учились в ней и потом, ещё лет двадцать, до самой революции Ельцина. Пришедшей к власти своре прихватизаторов во главе с Ельциным  было не до музыки.  Революции особенно такой, которую устроил Ельцин в России со своими  швондерами-экспроприаторами государственной собственности  музыка  не нужна  и школа исчезла. Теперь в этом доме налоговая инспекция.

Мой приятель саксофонист был очень талантливым человеком. Закончил консерваторию и потом, на фиг он ему был нужен, театральный институт. И, тем не менее, не имел постоянной театральной  площадки в городе, мотался  с гастролями. В результате спился и ободранный, с саксофоном под мышкой, единственной своей ценностью, перемещался по городу, играя в оркестрах различных кабаков. Выгоняли из одного кабака за запои, которые его измучили, переходил в другой кабак. Саксофонист он был классный. Наверно последний раз он играл в оркестре ресторана гостиницы, в которой я работал. Я оказал ему протекцию. Его уже не брали никуда. В оркестре ресторана пела Лидочка Орефьева, выпускница нашей школы, иногда, когда они были в настроении, оба заводились и играли такой джаз, что весь зал стоял на ушах. Он, наверно, любил Лидочку,  она была очень красивой девочкой, однако семьей не обзавелась, мужчин перебирала как крупу и тоже пила. С приятелем это у них славно получалось, но счастья в дом не принесло. Он жил всё там же на Фонтанке. Лидочке нужен был мачо, крутой мужик, который и в доме у них был бы главным во всем. Приятель был очень энергичный и вместе с тем обходительный, мягкий, добрый, со всем соглашающийся человек. Как все талантливые люди,  хорошо зарабатывал, но денег у него никогда не было. Я просил у него как-то в долг он вывернул карманы пиджака и показал мне в них дырки: «Наверно всё в них утекло». И смеялся. Своего дома они с Лидой так и не построили и скоро разбежались.

У Лиды был низкий голос с хрипотцой, тембр уникальный, она никому не подражала. Пела на русском языке что-то почти не имеющее смысла, типа: «раз весло, два весло, нас пронесло, следующий камень будет наш, а пока мы вместе, гребем на закат вместе, и верим что всё хорошо…» Сначала приятель, потом и Лида исчезли. Перед своим исчезновением мы как-то сидели и пили с ним,  в его жуткой коммунальной квартире  у него в комнате. Приятель дал соседу пять рублей, и он притащил большую плетеную флягу алжирского вина, черного как ночь. Мы отлили ему в его посуду и прогнали, чтобы не мешал нам говорить за жизнь. Из всего разговора я запомнил только  несколько слов приятеля:  «Я хочу начать жизнь с начала. Вот, подписал контракт с израильской хлебопекарной фирмой. Буду работать  в пекарне.
— Ты что хлебопек? — засмеялся я.
-Да  не все ли равно. «Назвался груздем, полезай в кузов». Вот так и я. Лишь бы уехать отсюда. Ты не поверишь, я ненавижу эту страну всю жизнь. Я имею в виду не её прекрасную, замечательную природу. Я ненавижу её общественное устройство. Помнишь, у нас был преподаватель он бил лбом об стену нерадивого  ученика и приговаривал: «Тебе советская  власть всё дала: одела, обула, тебя дурака, недоросля, учит, а ты что даешь советской власти? Хотели сделать из нас китайцев, чтобы были все на одно лицо и думали одинаково. Не получилось.
— Ты не смейся. Мой дед еврей сам я тоже, значит, еврей. Отца и матери я не знаю. А дед жив, ждет меня. Меня самого тянет на родину предков. Сейчас разрешили. Такой исход из России евреев. Грех не воспользоваться.
— По моему у тебя крыша от пьянки поехала.
-Ну, это по- твоему. Я тебе кое, какие вещи оставлю. Потом приеду, заберу.
Он привез мне свои пожитки. Но забрать их  так и не приехал, видимо, в город никогда  больше не возвращался.  Его объявили в розыск. Но безрезультатно. Его комната в этом доме так и стоит с грязными немытыми, много лет, стеклами, ждет хозяина. Прошло много времени и надежда на то, что он появится  растворилась, даже если он где-то жив.

Фасад дома с жуткими коммунальными квартирами, в котором жил приятель отремонтировали.  В этом районе таких домов было очень много. По-моему и сейчас  мало что изменилось. Разве что иногда обновляют фасады, начинка остается прежней. Я жил в доме 127, это напротив дома-утюга. Мне повезло. Я поселился в нем после капитального ремонта. Но дом так и оставили с коммунальными квартирами. Память коварная штука. Район был грязный, рядом огромный Адмиралтейский завод. По Садовой гремели трамваи. Кто жил в коммунальной квартире знает, что это такое. И все же вот увидел знакомое место и стало грустно, захотелось в то время, в свою коммуналку. Отчего так? Не было в той жизни ничего хорошего. Это ностальгия сохраняет какой-то особенный вкус того времени, выбирая из него самое лучшее, лакирует его.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *