ЛИТЕРАТУРНЫЙ КАЛЕЙДОСКОП

Какой он, современный мир, по мнению автора? О коллизиях и безумии охватившем все человечество и многом другом, что приближает цивилизацию к самоуничтожению вы узнаете из сочинений различных жанров представленных автором на этом сайте. Возможно сайт инакомыслия найдет своего читателя и будет интересен многим нестандартно мыслящим людям.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Начало конца | Глава девятая

Мне всегда казалось, что вся жизнь Овчинникова у меня на виду и у него нет от меня тайн. Мы встречались с ним почти ежедневно и много времени проводили вместе, в основном вечерами, днём он работал в своём управлении. Туда я старался ездить как можно реже, так как не любил этих поездок. Ездил только по нужде, Овчинников не мог приехать к нам, болел или что-то срочно надо было решить с «разрешителями», или приглашал его начальник. На это уходило много времени. Приходилось просиживать в приемных, ждать вечно занятых начальников или сидеть в кабинете Овчинникова, в чаду дымовой завесы, прокуренного до черноты потолка  помещения и слушать его болтовню по телефону. А вечерами, на Невском, у себя в конторе, мы решали проблемы развития своего бизнеса. Его расширения, привлечения людей, которые являлись смежниками, поставщиками комплектующих или осваивали новые технологии производства нашей продукции, приглашали поделиться «секретами» или к совместной деятельности. Нам, как и всем, для прорыва во что-то новое не хватало собственных средств, а банковский кредит был недоступен.  Гайдар, тогда премьер-министр, запустил инфляцию, ибо только в грабеже сбережений населения и обесценивании доходов работающих видел он спасение страны от катастрофы, которая была прямым следствием «бархатной революции». Поэтому самоубийством было брать в банке кредит.

В журнале «Коммунист» он совсем недавно критиковал  Верховный Совет СССР за то, что был принят бюджет с платежным дефицитом и сетовал на то, что депутаты не интересуются за счет чего, он будет покрыт.

Я помню, как мы радовались, когда в кассе зарплату выдавали новенькими купюрами. Это значит фабрика «Гознак» включила печатный станок. Так покрывался бюджетный дефицит в СССР. Но он никак не отражался на благосостоянии людей, цены оставались стабильными.

Другое дело соотношение товарной и денежной массы. Нужно было сокращать ВПК и выпускать товары народного потребления. Но это дело умелого  управления народным хозяйством пропорционального развития отраслей и их финансирования. Людей способных провести быструю перестройку экономики страны, её промышленного производства не было, поэтому приглашали В.Леонтьева, известного экономиста из США,  поэтому зачастили и другие  заокеанские экономисты, но больше с целью не помочь, а с целью подтолкнуть экономику СССР к ещё большему хаосу. Работу этих заокеанских экономистов  направляли  из ЦРУ. Компрадоры-предатели Родины, и другие оборотни, вроде члена Политбюро ЦК КПСС, А.Н.Яковлева, ставшего видным «агентом влияния», еще, когда тот был послом СССР в Канаде, с радостью воспринимали все рекомендации по уничтожению СССР. Гайдар был самой одиозной фигурой  в этом заговоре.  Эти люди, лакеи заокеанских хозяев, были последовательными сторонниками смены политического и экономического строя. И хотели провести его по большевистски, декретом, незамедлительно. Ввести в стране капитализм, сделать всё для того, чтобы ренессанс СССР стал невозможен. Некоторые экономисты из-за рубежа, вроде Василия Леонтьева, тогда честно предупреждали руководство страны, к каким последствиям приведёт реализация подобного плана по одномоментному превращению СССР в капиталистическое государство. Но именно план шоковой терапии экономики страны был нужен таким негодяям, как Ельцин и Гайдар. Только в мутной воде, хаосе, неразберихе, коллапсе народного хозяйства, деморализации вооруженных  сил, могли они взять власть в свои руки. Такое видение  «младореформаторами» перспективы развития событий в стране отвечало чаяниям заокеанских хозяев и соответственно ЦРУ, для которого, тот же Леонтьев и другие экономисты, побывавшие  в СССР, вместо плана помощи СССР, подобного  плану Маршалла для послевоенной Европы,  сочинили план развала СССР, который  с благодарностью  был принят к исполнению компрадорами-предателями Родины. Их оказалось немного, они называли себя демократами, дерьмократами их потом прозвал народ, но именно эти подонки повели страну к катастрофе.

Теперь люди уже не радовались частой смене денежных знаков, новым купюрам, потому что они означали инфляцию рост цен и бегство от рубля, как ненадежного платежного средства.  Мы, как и все, не смотря  на все наши усилия, день за днём становились всё беднее. Держать деньги на счетах в банке было сумасшествием, кредит банка на месяц был самоубийством. Лучше всего было заниматься краткосрочными афёрами. То, что ещё недавно называли спекуляцией, незаконными валютными операциями, сегодня превратилось в самый быстрый и мощный источник капитализации свободных финансовых средств. Мы облизывались, наблюдая, как это делают другие, но сами включиться в эту игру не могли, доходы предприятия не позволяли иметь свободные оборотные средства, которыми можно бы было рисковать и в случае потери не разориться. К тому же «соратники» по бизнесу стали тянуть в разные стороны, хватаясь за разные сомнительные проекты и сосредоточить даже имеющиеся средства на развитии предприятия в каком-то одном, перспективном направлении не удавалось. Мало того соратники стали играть со мной втемную. С. Матвеев всё больше забирал в руки вожжи управления предприятием и стремился к полной власти. Овчинников двурушничал по своему обыкновению, чтобы все «сливки» от ссоры сторон достались ему.

Пользуясь моим доверием, я приболел, Матвеев прислал мне подписать целую книжку пустых «платежек»: — «Мы должны заплатить квартальные налоги, и накопились текущие платежи, — сказал он мне по телефону, подпиши побольше, а то машинистка может испортить платёжку и банк придирается тоже, вот и приходится перепечатывать». Я подписал пустые платежные поручения и забыл про них. Время шло предприятие работало также напряженно, как и раньше, заказов хватало, объемы производства  и доходы увеличивались, побеждая инфляцию, за счет иногородних   приемных пунктов и заказчиков из этих городов. Спасением от инфляции был только наличный расчет и предварительная оплата заказов, и все же я стал замечать и все чаще сталкиваться с ситуацией, когда  оплатить даже текущие расходы, комплектацию, было невозможно. Ни наличных в кассе, ни на счету денег не было, а если появлялись, в первую очередь  оплачивался НДС и другие налоги. По версии Матвеева деньги задерживали  банки, которые прокручивали в своих целях наши деньги, и они не сразу попадали к нам на расчетный счет.

В этом была доля правды, не знаю как сейчас, но тогда банки играли чужими деньгами и богатели на глазах. Энергомашбанк из жалкой конторы, арендующей помещения у какого-то института, расширяясь, скоро выгнал его, и превратил этот дом у цирка во дворец, изнутри отделанный мрамором и сверкающий огромными хрустальными люстрами. Шли разговоры о баснословных зарплатах руководителей банка. Своим работникам банк оплачивал обеды в ресторане «Метрополь». И так было всюду. Матвеев не врал, но говорил не всю правду. Они с Овчинниковым, чувствуя сначала мое глухое, потом и открытое сопротивление желанию обоих покомандовать предприятием, превратить его в свой карман, стали играть со мной в прятки, использовать здоровое, действующее предприятие как дойную корову, вот здесь и понадобились Матвееву незаполненные, подписанные мною платежки. Я забыл «золотое» правило предпринимательства – нет друзей, когда дело идет о деньгах, только партнеры. И доверие к партнеру по бизнесу, по крайней мере, в период первоначального накопления капитала, особенно у нас в России, где не являлось исключением и наше предприятие, дело рискованное. Матвеев с Овчинниковым открыли фиктивную контору для «слива» туда денег заработанных МГП «Охрана-сервис», — так называлось наше предприятие, для прокрутки своих бездарных афер и фокусов. Вроде оплаты предприятием путевок в Сочи и коллективного отдыха там, в течение нескольких  дней,  компании Овчинникова и его друзей, или покупки вагонов с нефтью у каких-то посредников из Сургута, которые потом не могли получить в течение двух лет! Матвеев со счёта: «товар в пути», уже давно перевёл его в убытки и показывал их на забалансовом счёте, иначе пришлось бы объясняться с налоговой инспекцией и, скорее всего, заплатить НДС, штраф и пеню, когда вдруг вагоны с нефтью прикатили. Эти «коммерсанты» с трудом пристроили свалившийся с неба божий дар. Без Матвеева, сам Овчинников, конечно, не смог бы ничего. У него не было права подписи финансовых документов, и он просто не владел финансовой ситуацией на предприятии. Он хотел сосать сразу двух мамок: в созданной ими фиктивной конторе и в МГП «Охрана-сервис», не понимая, что тянет за титьки всё ту же единственную дойную корову: МГП «Охрана – сервис». Если бы я вовремя не вмешался, Овчинников с его аппетитом, с помощью Матвеева, который относился к предприятию, как чужому, они вместе просто бы его разорили.

Матвеев сыграл роковую роль в жизни Овчинникова. Он добил его  полулежащего, пристегивая всё время к себе, исходя из своих, корыстных, шкурных интересов, сам, не просыхающий пьяница, он постоянно накачивал его водкой, гарантируя себе свободу рук. Овчинникова надо было уже лечить, а он пьянствовал с ним. Матвееву всегда, и надо отдать ему должное, он никогда не скрывал этого, было наплевать на положение МГП «Охрана — сервис». У него была контора по производству медицинских лазеров, и он считал её основной работой. В «Охране – сервис», как говорил сам, он зарабатывал на конфеты девочкам, и из этих денег оплачивал свои пьянки с Овчинниковым. Наши с ним отношения ухудшались с каждым днем. Особенно они обострились после того, как по подложной платежке он оплатил годовую аренду двухсменной машины «Волга». Они получили из таксопарка совершенно новую «Волгу». Официальная версия: шефская помощь Городскому штабу ДНД. Овчинников пробил в Главке спецномер и разрешение на «маячок». И теперь они носились по городу, где хотели. Аренда двухсменной «Волги» была просто разорительна, она оплачивалась из прибыли предприятия, эксплуатационные расходы тоже.

После оплаты аренды машины без моего ведома я сказал Матвееву, чтобы шел вон. На моё предложение, он улыбнулся, объясняться со мною не стал, просто перестал заниматься делами бухгалтерии. Всё повисло в воздухе. На какое-то время выручил Костя Иванов, который работал главным бухгалтером в какой-то конторе от Облисполкома. Конфликт попытался притушить начальник Овчинникова, который был о Матвееве высокого мнения, считал его сильным экономистом. Он вызвал меня к себе и сказал, что машина Городскому штабу ДНД нужна и это его идея, арендовать машину в таксопарке. И, кроме того, он считает в принципе обязательной спонсорскую помощь от организации, существование которой добрая воля ГУВД. Попросил помириться с Матвеевым и пока работать вместе.

В конторе, где постоянно работал Матвеев, видимо, его присутствие  было не обязательным и он по-прежнему всё время ошивался в Городском штабе ДНД. Здесь же вынужден был находиться и я. В своё время, при создании предприятия, когда у нас ещё не было места, Сергей Иванович, временно, разрешил сидеть нам с Матвеевым со своими бумагами, в одной из комнат Городского штаба ДНД. Потом о временном характере нашего присутствия забылось, и мы по-прежнему  продолжали оставаться здесь.

Не смотря на то, что я выгнал Матвеева, встречались мы с ним  ежедневно. В Городском штабе ДНД, он располагался на Невском, в Дворце Штакеншнейдера, ему было удобно обделывать свои дела, встречаться с приятелями, отдыхать, играя в нарды, и пить водку с Овчинниковым. Куратор  Городского штаба ДНД был не против присутствия в своей вотчине, неработающего у меня Матвеева, делал вид, что наша ссора с ним его не касается. Помня пожелание Сергея Ивановича я, было, хотел с ним помириться, но мне надо было переломить себя. Однако сделать этого я не смог. Во мне всё протестовало, когда, собравшись с духом, я хотел предложить ему забыть ссору и продолжать работать вместе.

Я понимал, что значит опять «запустить козла в огород», поэтому не внял совету Сергея Ивановича, и всё осталось по-прежнему. Надо было искать главного бухгалтера, найти хорошего всегда большая проблема. Овчинников, после того как я выгнал Матвеева, делать в этом направлении ничего не хотел, ждал, когда мы помиримся. Разговаривали мы с Матвеевым, только если оба были сильно пьяны. Он говорил, что я не понимаю его, предлагал жить дружно, и смеялся над собственной шуткой. Делал мне неуклюжие комплименты, по поводу большого личного вклада в общее дело. Я говорил ему, что так обычно говорят человеку, перед тем как хотят уволить его: — «Если я правильно понял, вы с Овчинниковым решили этот вопрос, и ему осталось только сказать мне об этом»?

— Ну что ты, —  смеялся Матвеев — мне ваша контора и даром больше не нужна, я уже разорил её. Что мне там делать? «Кесарю — кесарево» — правь и дальше.

— К сожалению, это действительно так, — согласился я с ним: — Как руководитель предприятия, я отвечаю за всё, даже за то, что предвидеть, может быть, невозможно. Так я поверил человеку, который, как мне показалось, будет заинтересован в успехе нашего дела, и  мы станем работать в одной команде, развивать наш бизнес и думать о будущем. А он оказался жуликом и был нанят только для того, чтобы удовлетворять чью-то прихоть, быть «шестеркой» и при этом не  забывать себя. Я, думаю, бог простит мне этот грех, не сумел рассмотреть в тебе мелкотравчатого негодяя. К сожалению, людям, с которыми я работаю, это не объяснишь, всё равно виноват я. Но ты же знаешь, мы живем не одним днём. Посмотрим, что будет завтра. Теперь, когда вы больше не сможете вмешиваться в дела предприятия, мы быстро компенсируем потери.

Я говорил о том, что мне казалось у Овчинникова нет от меня тайн, однако, это оказалось, не так, оказывается, я не знал многого. Мы жили с ним на Гражданке недалеко друг от друга и раньше вечерами после работы мы часто возвращались домой вместе. Он ушел от жены и перестал ездить со мной, теперь домой я добирался один. Где и с кем он теперь живет, я не знал. Наши отношения, в связи с моими неладами с Матвеевым,  стали прохладными. О «берлоге» на улице Шепетовской я узнал случайно, когда Овчинникова не было на работе несколько дней. Обычно больной, сопливый, он всё равно появлялся в конторе на Невском, сидел с нами, если мы пили, то пил тоже. А тут исчез. Женя Петров, его «адъютант», он стал им не по доброй воле, Овчинников умел поставить подчиненных, особенно обязанных чем-то ему, в полную от него зависимость, когда они были вынуждены выполнять его капризы, а не свой служебный долг. Петров загадочно улыбался и говорил, что не знает где Овчинников. Потом не выдержал и раскололся. Сказал, что его надо искать на Шепетовской, теперь он постоянно находится там. Наконец я выяснил, где теперь живет Овчинников. Я съездил к нему и был потрясен тем, что увидел.

Квартиру на Шепетовской оставил ему приятель, он был моряк, и в очередной раз отправился в рейс на пароходе куда-то надолго, хотел заработать денег. Овчинников патологически не выносил одиночества, он боялся остаться один, чтобы рядом с ним никого не было. Это была болезненная фобия, один из его комплексов, как следствие каких-то детских переживаний, связанных со старахом. С ним обязательно кто-нибудь должен был находиться. Поэтому в этой квартире постоянно  присутствовал ещё кто-нибудь из его друзей.  Из тех кто, как правило, не был  загружен работой, кто, как и он, пил и давно «положил» на всё, или нуждался в его помощи. Они в буквальном смысле слова попадали к нему в плен и надолго застревали в этой квартире. Квартира имела страшный, запущенный вид. Мебели, как таковой, не было. Какие-то ломаные стулья, продавленный, рваный, грязный диван, с помойки,  стол с прилипшими к клеенке стаканами, тарелки полные окурков, кругом, по всей квартире, завалы из пустых бутылок.

У Овчинникова начались запои. Первое время он выходил из них сам и пока пил скрывался в этой конуре. Для связи с внешним миром был телефон. Это время он никуда не выходил, не ездил, не ходил на работу. По телефону Женя Петров получал  задания, в основном, они касались пополнения запасов спиртного. Овчинников садился на телефон листал свою черную, затасканную, истрепанную, записную книжку искал телефоны блядей с кем когда-то трахался, пьянствовал, кого возил с собой отдыхать куда-то и вызывал к себе. Удивительно, но многие отзывались и приезжали к нему, и в этом клоповнике становилось чище, некоторые не гнушались убрать и вынести из квартиры вековую грязь. Потом опять он оставался один на один  с бутылкой и с кем-то, кого он  удерживал у себя, напиваясь с ним до потери сознания.

Ему долго удавалось скрывать своё болезненное пристрастие к зеленому змию. О том, что у него запои знал только его начальник. Первое время он не предпринимал ничего, возможно, думал, что Овчинников возьмет себя в руки или кто-нибудь из его многочисленных друзей поможет. Овчинников считался хорошим работником, имел заслуги, был в командировке в Чечне, за что получил боевую награду. Многие его подчиненные были обязаны ему. Их никто не трогал и в Чечню не посылал, ездили другие. О его коммерческих увлечениях начальник знал, но смотрел на это сквозь пальцы. Тогда вся милиция была больше занята не общественной безопасностью, не борьбой с преступностью, как своим непосредственным долгом, а больше интересовалась охранным бизнесом, что в конечном счет сыграло решающую роль в развале кадрового  состава органов правопорядка. Все охранные агенства в той или иной степени укомплектованы бывшими работниками органов  милиции и  КГБ.

Матвеев наведывался к Сергею Ивановичу, у них были свои дела, и поэтому начальник Овчинникова знал всю нашу кухню, но ни во что не вмешивался. Его больше волновала судьба подчиненного. Надо  было что-то решать. Лечить или выгонять. Вообще-то у Овчинникова была безальтернативная ситуация. Лечить его было хлопотно, и уверенности в успехе этого мероприятия не было, он мог сорваться и натворить непоправимых дел. Лучше всего было бы уволить его по-тихому, потянуть время, подождать подходящего момента, и отправить на пенсию. Потому что если выгонять, то с позором  все будут знать, за что человека  выгнали. То или иное развитие событий во многом зависело от поведения самого Овчинникова. Сергей Иванович, действительно, хорошо относился к своему подчиненному и хотел бы тому помочь, но как это сделать пока не знал.

И тут вдруг вокруг Овчинникова стал виться какой-то «качок», по виду охранник или бандит, оказалось экстрасенс, который хотел  использовать лечение Овчинникова в  собственных шкурных интересах и, прежде всего, в целях саморекламы. Полностью вылечить больного от алкогольной зависимости он не мог, поэтому для него важен был сам процесс лечения, когда он на время купировал болезнь.  Рецидивы болезни привязывали больного к своему «спасителю» и тот использовал возможности должностного положения своих пациентов для укрепления своего престижа, заставлял работать на себя.

Действительно, владея приемами гипноза, он приводил Овчинникова в рабочее состояние, снимал абстиненцию, тот приходил в себя, возвращался к действительности и какое-то время не пил. Как потом оказалось, проходимец, перед тем как его познакомили с Овчинниковым, многое узнал о нем и сделал на него ставку. Он рассчитывал на помощь Овчинникова, рассчитывал на его обширные связи, хотел использовать болезнь, для того чтобы тот попал в полную от него зависимость и превратился в послушного исполнителя его воли, и помог ему утвердиться в городе.

Отчасти экстрасенс добился своего, Овчинников оказался у него в зависимости. Он приходил в бешенство, когда я или кто-то другой не выполняли поручений экстрасенса, которые он передавал через него. Просьбы были довольно наглые и  я их просто игнорировал. С колдуном у меня сразу не сложились отношения. Он пытался на мне проверить свои способности, но у него ничего не получилось. Тогда  колдун «накачал» Овчинникова и тот, брызгая слюной, и совершенно невменяемый стал орать и угрожать мне.

Дело было у меня дома. Овчинников «развязался» и  пил уже несколько дней.  Теперь, когда появился колдун, он не боялся вылезать из своей конуры на Шепетовской.  Пьянку можно было прервать в любое время и он пил не опасаясь, что уйдёт в «запой», поскольку знал, что его новый «Друг», экстрасенс Сережа, выручит, так звали колдуна. Не везло ему на друзей, которых звали Сережа.

Овчинников приехал ко мне на своем милицейском козле и привез колдуна, Женю Петрова, Матвеева, Кирилла. Мы пили целый день. Колдун в пьянке участия не принимал. Он просто сидел, слушал пьяный разговор, иногда доставал записную книжку, вычитывал что-то, выходил с Овчинниковым в комнату и тот по его просьбе звонил кому-нибудь, договаривался о встрече, я слышал он разговаривал с Сергеем  Ивановичем и просил его о чем-то по просьбе колдуна, потом звонил на радио «Балтика», потом на телевидение А. Невзорову, которого хорошо знал, потом в  Дом мод, на Кировском проспекте, директору, когда-то он трахался с нею, договаривался об аренде зала. Ближе к вечеру он науськанный знахарем и уже совсем пьяный стал приставать ко мне всё с той же просьбой, в которой я уже отказал  тому. Колдун совсем обнаглел и просил отдать ему для своих сеансов приемный пункт на Коломенской. Он был там и видел, что помещение мною отремонтировано, имеет приличный вид, и там можно устроить кабинет и приемную для своих пациентов. Овчинников стал уговаривать меня, сулить золотые горы, долю от доходов с заработка «друга» Сережи. Сказал, что найдет мне другое помещение. Это будет не дыра на Коломенской, а что-нибудь на Невском. Друг, начальник РУВД Куйбышевского района, уходит на пенсию, и будет руководить террриториально-производственным отделом, новым отделом исполкома, который будет держать в руках всю инфраструктуру района и в том числе нежилой фонд. — «Так, что смотри, — предупредил он, — тебе в любом случае придётся съехать. Если полюбовно решим этот вопрос, тебе подыщут новое помещение. Нет, тогда пеняй на себя, улица Коломенская находится в Куйбышевском районе, и помещение приемного пункта я у тебя заберу».

Я тоже был пьян и тоже на взводе, был непреклонен и сказал ему, чтобы он со своим колдуном убирался отсюда. И уточнил куда. Он взвился, и произошло то, с чего я начал свой рассказ. Он схватил полную бутылку красного сухого вина «Саперави», и в бешенстве, замахнувшись ею на меня, разбил об выступающий угол стены, залил себя и всё кругом красным вином, и пошел с «розочкой» ко мне. Подошел, держа горлышко разбитой бутылки в дрожащей от напряжения руке. Я сидел за столом,  он постоял надо мной, тяжело дыша, хлюпая соплями, и ругаясь матом, но тут видимо опомнился, и отбросил «розочку» от себя.  Это был апофеоз деятельности колдуна. Он ввёл Овчинникова в транс, тот был в таком состоянии, что был готов выполнить почти любое приказание деревенского экстрасенса.

След от разбитой бутылки, вмятина в стене, осталась. Единственный, реальный след присутствия Овчинникова в моем доме. Я не испытал страха, когда он шел на меня с розочкой, никакой колдун не мог снять в его подсознании  табу на убийство, разрешить противоестественное, он был слишком трезвым человеком в любом состоянии, чтобы совершить подобное, наверно, это понимал и колдун, подтолкнув Овчинникова запугать меня таким способом. Большего  ему пока было не надо. Овчинников ещё не все, что мог, сделал для него. Он был ему пока нужен.

Несколько позже я был по какому-то вопросу у Сергея Ивановича. Овчинников был здесь же. Зашел разговор на болезненную тему, о пьянстве Овчинникова и что всё тяжелее  становится скрывать его недуг и, однажды, это может плохо кончиться.  Сергей Иванович знал, что Ира, мой секретарь, просила оказать помощь её мужу и профинансировать создание при  3-ей Городской больнице, где он работал, клиники для наркоманов. Деньги мы дали, и  клиника уже есть, уже работает и есть клиентура. Он знал это ещё потому, что по просьбе Овчинникова помогал получить в Горисполкоме соответствующее разрешение на её открытие и даже выступил, как официальное лицо от ГУВД, подтвердив пользу от такого почина в бизнесе. Сейчас он спросил Овчинникова: — Не пора Омельченко, отрабатывать кредит? И, может быть, есть смысл  тебе полежать в этой клинике недельку, другую? Омельченко — был муж Иры. Овчинников как всегда вспыхнул, закрутил руками, сказал, что он не наркоман и ему там делать нечего.

-Тогда, вот что, — рассердился Сергей Иванович:

— Сам бросай пить! Больше покрывать я тебя не хочу и не буду!

Лечиться у Виктора, в клинике для наркоманов, Овчинников наотрез отказался, сказал, что справится с этой проблемой сам. У него появился человек, который ему поможет, и уговорил Сергея Ивановича встретиться с колдуном. Колдун, при встрече с начальником  Овчинникова, сумел убедить того, что поможет его подчиненному и тот бросит пить навсегда. Сергей Иванович, человек совсем не простой, вдруг поверил ему, а может быть,  здесь не обошлось без пассов колдуна «от лукавого»? Экстрасенс не собирался размениваться на мелочи в своей игре и шел на всё, чтобы добиться своего. По крайней мере, Сергей Иванович успокоился и перестал искать Овчинникову что-то иное.

Овчинников шел к своей смерти, как на вражеский танк солдат с гранатой, без всякой надежды выжить. Правда, мне, кажется, он никогда не думал о ней в таком плане, не верил, что его пьянство может угрожать ему чем-то серьезным. Наверно, кроме Чечни, он никогда всерьёз не думал о смерти. Он просто не ведал что делает. Он был одержим одной страстью, которая заполнила всю его жизнь и с упоением ей отдавался. Он был пассивен и не кричал, спасайте. Он не считал себя утопающим. А лишиться того, к чему он привык, без чего он уже не мог жить, что делало его жизнь комфортной, он не мог и не хотел. Глоток, как ему казалось, живительной жидкости заменял ему всё. Он снимал им плохое настроение, и он помогал пережить неудачи. Чтобы прекратилось дрожание рук, прояснилось сознание, чтобы вырваться из добровольных оков ему опять был нужен глоток, который казался ему спасительным, помогающим вырваться из заколдованного круга. Но это был дьявольский круг. Глоток дьявольской жидкости лишь на минуту позволял выбраться из него, вселял надежду, давал возможность почувствовать облегчение, для того чтобы опять оказаться в нём. У него не осталось никаких других интересов, не было дома, семьи. В своем эгоизме, он лелеял одно желание, одну страсть и забыл даже про отчий дом, где всё было не просто. Всё стало пустым и не нужным и даже жизнь. В конце концов, он разменял её на стакан водки у смерти, после чего уже не слышал, как она  подошла  и увела его за собой.

Когда стало больше нельзя скрывать пьянства Овчинникова, в поисках средства отвлечь его от зелья, которое стало ему всем, по-моему, Сергей Иванович познакомил его с Надеждой, и она стала ему и матерью и любовницей и деловым советчиком. Правда, её советами он не всегда пользовался, что-то пропускал мимо ушей. Наконец, она стала ему ангелом — хранителем, но маньяку одержимому одной страстью, эгоисту в последней стадии, если дело касалось того, с чем он был на веки повенчан, нужна была женщина с хлыстом, а он не был мазохистом и обид или зависимости  не потерпел бы ни от кого. Она попыталась вытащить его из проклятого омута, но попытка оказалась тщетной. Быть ангелом- храни телем у Овчинникова было архисложно, а Надежда старалась им быть у него со всеми женскими слабостями, присущими и ей, не смотря на то, что характер у неё был, она могла постоять за себя и отстоять другого. Но здесь был совсем другой случай. Говорят, ангел-хранитель есть у каждого из нас. Боже, я представляю, как тяжело  приходилось божьему защитнику Овчинникова. Он наверно только и делал, что отвращал беду, которая, как рок, постоянно последние годы его жизни висела над тем, кого ему доверили охранять. В конце концов, ангел-хранитель, упустил его, наверно потерял, непоседлив был подопечный.

А тут хрупкая женщина, взялась помогать ему, тоже стала гонять домовых и чертей, и других добровольных помощников Сатаны, вроде «друга» экстрасенса, все они  вились вокруг Овчинникова. Кстати, она первая раскусила подлинные намерения колдуна и выгнала его из дома, чем вызвала страшный гнев Овчинникова. Она не стала пускать в дом друзей собутыльников, накрывала места их пьянок, гоняла блядей, которые были с ними, и всё это с шумом и скандалами. Это не нравилось Овчинникову. И он уходил от неё. И опять была Шепетовская, пьянство до усёру, когда он пил вволю, до изнеможения, потери сознания. Он почти не ел, он в жизни ничего не готовил себе сам, сходить куда-то поесть был не в силах и желудок не выдерживал, всё, что он в себя вливал, здесь же через задницу выливалось.

У Надежды были дети, относился он к ним хорошо, и только. Обязанностей у него не было, он не нёс за них никакой ответственности, их присутствие в его жизни никак не могло повлиять на неё. Привязаться к детям ему мешал его эгоизм. Поступиться своими привычками он не хотел, да и не мог. И с Надеждой, несмотря на то, что дорожил её отношением к себе, будущего у них не было, он хотел сохранить независимость, которая  давала ему возможность пить, сколько хочет, с кем хочет и когда хочет. В их взаимоотношениях это был тупик. Надежда относилась к нему значительно лучше, и она во что-то ещё верила. Он уходил, возвращался, и так продолжалось почти до конца. Она отступилась, вернее, отпустила его, когда ясно просматривался конец. Вокруг него не осталось никого. Он остался один, чего боялся больше всего в жизни. И умер в одиночестве.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *